Главные вкладки

    План работы по самообразованию «Ознакомление с художественной литературой» старшей группы «Звездочки » (возраст: 5-6 лет ) на 2018-2019 учебный год
    статья (старшая группа) на тему

    Мухаметзянова Алися Ринатовна

    Художественная литература служит действенным средством умственного, нравственного и эстетического воспитания детей и оказывает огромное влияние на развитие и обогащение речи ребенка.

    В настоящее время актуальна проблема приобщения детей дошкольного возраста к художественной литературе. Практически в каждой семье есть компьютер, интернет, телевидение, и родители не считают нужным читать своим детям. В связи с этим перед педагогикой встает проблема переосмысления ценностных ориентиров воспитательной системы, в особенности системы воспитания дошкольного детства. И здесь огромное значение приобретает овладение народным наследием, естественным образом приобщающего ребенка к основам художественной литературы. По словам В.А. Сухомлинского, «чтение книг – тропинка, по которой умелый, умный, думающий воспитатель находит путь к сердцу ребенка».

    Скачать:

    ВложениеРазмер
    Файл plan_raboty_po_samoobrazovaniyu.docx186.82 КБ

    Предварительный просмотр:

    Структурное подразделение «Детский сад «Улыбка » государственного бюджетного образовательного учреждения средней образовательной школы с. Камышла

    План работы по самообразованию «Ознакомление с художественной литературой»

    старшей группы «Звездочки »

    (возраст: 5-6 лет )

    на 2018-2019 учебный год

    Подготовила: Мухаметзянова А. Р

    2018 год

    Актуальность темы

    Художественная литература служит действенным средством умственного, нравственного и эстетического воспитания детей и оказывает огромное влияние на развитие и обогащение речи ребенка.

    В настоящее время актуальна проблема приобщения детей дошкольного возраста к художественной литературе. Практически в каждой семье есть компьютер, интернет, телевидение, и родители не считают нужным читать своим детям. В связи с этим перед педагогикой встает проблема переосмысления ценностных ориентиров воспитательной системы, в особенности системы воспитания дошкольного детства. И здесь огромное значение приобретает овладение народным наследием, естественным образом приобщающего ребенка к основам художественной литературы. По словам В.А. Сухомлинского, «чтение книг – тропинка, по которой умелый, умный, думающий воспитатель находит путь к сердцу ребенка».

    Как показал анализ практики приобщения детей к художественной литературе, в воспитании дошкольников знакомство с художественной литературой используется в недостаточном объёме, а также затронут только её поверхностный пласт. Кроме того, возникает общественная потребность в сохранении и передачи семейного чтения. Воспитание дошкольников художественной литературой не только несёт им радость, эмоциональный и творческий подъём, но и становится неотъемлемой частью русского литературного языка.

    Цель работы по теме самообразования:   обеспечить всестороннее развитие детей дошкольного возраста через формирование устойчивого интереса к художественной литературе, повысить своё профессиональное мастерство.

    Задачи:

    - проанализировать методическую литературу по данной теме;

    - повысить собственный уровень знаний путём изучения необходимой литературы;

    - развивать интерес родителей к совместной работе в данном направлении;

    - составить картотеку игр-драматизаций с использованием художественных текстов с целью развития у детей речи, воображения, творческих способностей;

    - разработать серию наблюдений в природе для детей дошкольного возраста с использованием художественных текстов, которые способствуют воспитанию положительного эстетического отношения к произведению, умению чувствовать образный язык стихов, развитию художественного вкуса;

    - создать условия для эстетического развития через пополнения предметно-развивающей среды (театральный уголок, уголок книги).

    сентябрь:

    • Стихотворение А. Фет "Ласточки пропали" чтение, заучивание
    • Басня И. А. Крылов "Стрекоза и муравей" чтение.
    • Загадки об осени чтение, рассказывание.
    • Стихотворение А. Толстой "Осень" чтение, заучивание.
    • Д. Мамин-Сибиряк "Серая щейка" чтение.
    • Башк. сказка "Медведь и пчёлы" чтение, перессказ.
    • Дид. игра "От колобка до теремка" .

    Октябрь:

    • Считалки чтение, заучивание.
    • "Заяц-хваста" чтение.
    • Н. Некрасов стих. "Заунывный ветер гонит. " чтение, заучивание.
    • В. Гаршин "Лягушка-путешественница" чтение.
    • "Маша и медведь" драматизация.
    • Стихи об осени инд. работа, выразительное чтение.
    • К. Паустовский "Кот-ворюга" чтение.
    • Загадки о грибах чтение.

    Ноябрь:

    • "Под грибом" игра-драматизация.
    • А. Пушкин "уж небо осенью дышало. " чтение, заучивание.
    • А. Пушкин "сказка о рыбаке и рыбке" чтение.
    • Ю. Коваль "Стожок" чтение, перессказ.
    • И. Крылов "Квартет" чтение.
    • А. Майков стих. "Кроет уж лист золотой. " чтение. заучивание.
    • "Три медведя" театр-фланелеграф.
    • "Айога" нанайская сказка чтение, перессказ.

    Декабрь:

    • "Двенадцать месяцев" словацкая сказка чтение, перессказ.
    • А. Пушкин "Идёт волшебница зима. " чтение, заучивание.
    • "Морозко" драматизация.
    • В. Одоевский "городок в табакерке" чтение.
    • И. Никитин "Встреча зимы. " чтение, заучивание.
    • В. Бианки "Первая охота" чтение.
    • "Красная Шапочка" кукольный театр.
    • Г. Х. Андерсен "Принцесса на горошине" чтение.

    Январь:

    • Правила поведения для воспитанных детей чтение
    • С. Есенин "Пороша" чтение, заучивание, инд. работа.
    • А. Чехов "Белолобый" чтение.
    • Аудиозапись "Мудрая невеста" слушание.
    • "Рифмы" русская сказка чтение.
    • Б. Баимов "Зима пришла" чтенте, заучивание.
    • дидактическая игра "Волшебные сказки"
    • "Снегурочка" драматизация.

    Февраль:

    • Башк. сказка "Лиса, волк и перепёлка" чтение, перессказ.
    • И. Суриков "Белый снег пушистый. " чтение, заучивание.
    • "Кот петух и лиса" кукольный театр.
    • Д. Хармс "Иван Топорышкин" скороговорка чтение.
    • "Конёк-Горбунок" чтение.
    • Б. Житков "Пожар" чтение, перессказ.
    • С. Маршак "Дуют ветры в феврале. " чтение, заучивание.
    • "Джек- покоритель великанов" чтение.

    Март:

    • С. Аксаков "Аленький цветочек" чтение.
    • В. Драгунский "Тайное всегда становится явным" чтение, перессказ.
    • А. Игебаев "Матери моей" чтение, заучивание.
    • н. Некрасов "Мороз-красный нос"(отрывок) чтение, перессказ.
    • И. Крылов "Лебедь. щука и рак" чтение.
    • Ф. Губайдуллина "Моя мама-солнышко" чтение.
    • А. Блок "В марте" чтение, заучивание.какое время года чтение стихов.

    Апрель:

    • А. Пушкин "Сказка о царе Салтане" чтение.
    • "Сказки о животных" дидактическая игра.
    • А. Фет "Уж верба вся душистая. " чтение, заучивание.
    • Н. Некрасов "Дед Мазай и зайцы" чтение.
    • Башк. сказка "Сарбай" стение, перессказ.
    • Ф. Губайдуллина "Подснежник" чтение.
    • А. Толстой "Вот уж снег последний в поле тает. " заучивание, чтение.
    • весенние заклички чтение, заучивание.

    Май:

    • И. Крылов "Ворона и лисица" чтение.
    • "Стойкий оловянный солдатик" чтение.
    • А. Фет "Весенний дождь" чтение, заучивание.
    • Ф. Рахимгулова "Откуда родом ты. " чтение, заучивание.
    • загадки о весне чтение.
    • "Сестрица Алёнушка и братец Иванушка" драматизация
    • Башк. сказка "Курица и ястреб" чтение, перессказ.
    • "Иван-царевич и серый волк" чтение.

    Литература:

    1. Н. Е. Веракс " От рождения до школы"
    2. З. А. Гриценко "Ты детям сказку расскажи. "
    3. О. Жукова "Игры со сказками"
    4. Хрестоматия для дошкольников

    Сентябрь

    1. занятие .
    2. Афанасий Фет «

    Ласточки пропали»

    * * *

    Ласточки пропали,

    А вчера зарей

    Всё грачи летали

    Да как сеть мелькали

    Вон над той горой.

    С вечера всё спится,

    На дворе темно.

    Лист сухой валится,

    Ночью ветер злится

    Да стучит в окно.

    Лучше б снег да вьюгу

    Встретить грудью рад!

    Словно как с испугу

    Раскричавшись, к югу

    Журавли летят.

    Выйдешь — поневоле

    Тяжело — хоть плачь!

    Смотришь — через поле

    Перекати-поле

    Прыгает как мяч.

    Стихотворение «Ласточки пропали…», датированное 1854 годом, посвящено осенней поре. Фет не испытывает по поводу нее таких восторгов как Пушкин, не считает ее «очей очарованьем». Для него это время — период умирания природы, навевающий исключительно мрачные мысли. Лирический герой произведения впал в тоску — он много спит, ведь дневного света становится все меньше с каждым днем. Картина, предстающая перед его глазами, — неутешительна: злой ветер, стучащий в окно, сухие опадающие листья, мелькающие над горой грачи, кричащие журавли, улетающие на юг. Огромной радостью для героя стал бы приход зимы, снега да вьюги, но, кажется, сама природа еще к этому не готова. Пессимистичен финал стихотворения. Тоска, нападающая на человека по осени, предельно ясно ощущается читателем. В качестве символа этого тяжелого душевного состояния выступает у Фета перекати-поле, издавна олицетворяющее запустение и бесприютность. Если сопоставлять смену времен года с циклом человеческой жизни, то на осень приходится пора старости, увядания. Иногда пожилые люди, больные или оставшиеся на закате лет в одиночестве, буквально жаждут смерти. В этом контексте становится понятнее горячее желание лирического героя стихотворения «Ласточки пропали…» поскорее встретить зиму.

    2 занятие  

    Басня

    СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ

    Попрыгунья Стрекоза

    Лето красное пропела;

    Оглянуться не успела,

    Как зима катит в глаза.

    Помертвело чисто поле;

    Нет уж дней тех светлых боле,

    Как под каждым ей листком

    Был готов и стол, и дом.

    Всё прошло: с зимой холодной

    10 Нужда, голод настает;

    Стрекоза уж не поет:

    И кому же в ум пойдет

    На желудок петь голодный!

    Злой тоской удручена,

    К Муравью ползет она:

    «Не оставь меня, кум милой!

    Дай ты мне собраться с силой

    И до вешних только дней

    Прокорми и обогрей!» —

    20 «Кумушка, мне странно это:

    Да работала ль ты в лето?»

    Говорит ей Муравей.

    «До того ль, голубчик, было?

    В мягких муравах у нас

    Песни, резвость всякий час,

    Так, что голову вскружило».—

    «А, так ты...» — «Я без души

    Лето целое всё пела».—

    «Ты всё пела? это дело:

    30 Так поди же, попляши!»

    Стрекоза – легкомысленная, веселая, беззаботная, ленивая, безответственная. Муравей – мудрый, трудолюбивый, ответственный, продуманный, серьезный. Эти два образа противопоставляются друг другу, как противопоставляются две черты характера: праздность (леность) и трудолюбие.

    Беззаботная стрекоза не знает ничего кроме развлечений. Для нее вся жизнь праздник и веселье. Пока тепло, светло и много еды ее ничего не беспокоит, но стоит только наступит холодам, как появляются проблемы, с которыми стрекоза не в силах справиться. Она бежит за помощью к муравью, над которым смеялась летом и получает от него вполне справедливый отказ. Мораль этой басни очень проста: уют, покой и сытный ужин могут принести только трудолюбие.

    3 занятие

    Загадки об осени , стихи , загадки

    ***

    Вслед за августом приходит,

    С листопадом хороводит

    И богат он урожаем,

    Мы его, конечно, знаем!

    - сентябрь -

    ***

    Королева наша, Осень,

    У тебя мы дружно спросим:

    Детям свой секрет открой,

    Кто слуга тебе второй?

    - октябрь -

    ***

    Поле чёрно-белым стало:

    Падает то дождь, то снег.

    А ещё похолодало —

    Льдом сковало воды рек.

    Мёрзнет в поле озимь ржи.

    Что за месяц, подскажи?

    - ноябрь -

    ***

    Утром мы во двор идём –

    Листья сыплются дождём,

    Под ногами шелестят

    И летят, летят, летят…

    - осень -

    ***

    Пусты поля,

    Мокнет земля,

    Дождь поливает.

    Когда это бывает?

    - осенью –

    ***

    Рыжий Егорка

    Упал на озерко,

    Сам не утонул

    И воды не всолыхнул.

    - осенний лист -

    ***

    Листья падают с осин,

    Мчится в небе острый клин.

    - осень -

    ***

    Несу я урожаи,

    Поля вновь засеваю,

    Птиц к югу отправляю,

    Деревья раздеваю,

    Но не касаюсь сосен и елочек.

    Я – …

    - осень -

    ***

    Пришла без красок

    B без кисти

    И перекрасила все листья.

    - осень -

    ***

    Пришла девица красная

    И листья обсыпает.

    А как она зовется,

    Кто, дети, угадает?

    - осень -

    ***

    Желтой краской крашу я

    Поле, лес, долины.

    И люблю я шум дождя,

    Назови-ка ты меня!

    - осень -

    ***

    Уж пахнет в воздухе дождем,

    Все холоднее с каждым днем.

    Деревья свой наряд меняют,

    Листочки потихонечку теряют.

    Понятно всем, как дважды два -

    Пришла …

    - осенняя пора -

    ***

    Я – в царстве луж, в краю огней и вод.

    Я – в княжестве крылатого народа,

    Чудесных яблок, ароматных груш.

    Скажи, какое это время года?

    - осень -

    ***

    Дни стали короче, Длинней стали ночи.

    Урожай собирают. Когда это бывает?

    - осенью -

    ***

    Всех наградила, все загубила.

    Пусты поля, мокнет земля,

    Дождь поливает,

    Когда это бывает?

    - осенью -

    ***

    Оранжевые, красные

    на солнышке блестят.

    Их листья, словно бабочки

    кружатся и парят.

    - деревья осенью -

    ***

    Лес разделся,

    Неба просинь,

    Это время года — …

    - осень -

    ***

    Растут — зеленеют,

    Упадут — пожелтеют,

    Полежат — почернеют.

    - листья

    ***

    Осень в гости к нам пришла

    И с собою принесла…

    Что? Скажите наугад!

    Ну, конечно …

    - листопад -

    ***

    Листья желтые летят,

    Падают, кружатся,

    И под ноги просто так

    Как ковер ложатся!

    Что за желтый снегопад?

    Это просто …

    - листопад -

    Кто всю ночь по крыше бьёт

    Да постукивает,

    И бормочет, и поёт, убаюкивает?

    - дождь -

    ***

    Он идет, а мы бежим,

    Он догонит все равно!

    В дом укрыться мы спешим,

    Будет к нам стучать в окно,

    И по крыше тук да тук!

    Нет, не впустим, милый друг!

    - дождь

    ***

    С неба капает уныло.

    Всюду мокро, всюду сыро.

    От него легко спастись,

    Лишь зонтом обзавестись.

    - дождь -

    ***

    Тучи нагоняет,

    Воет, задувает.

    По свету рыщет,

    Поет да свищет.

    - ветер -

    ***

    Летит, а не птица,

    Воет, а не зверь.

    - ветер -

    Осень

    И. Соколов-Микитов

    Давно улетели на юг щебетуньи-ласточки, а ещё раньше, как по команде, исчезли быстрые стрижи.

    В осенние дни слышали ребята, как, прощаясь с милой родиной, курлыкали в небе пролетные журавли. С каким-то особым чувством долго смотрели им вслед, как будто журавли уносили с собой лето.

    Тихо переговариваясь, пролетели на теплый юг гуси...

    Готовятся к холодной зиме люди. Давно скосили рожь и пшеницу. Заготовили корма скоту. Снимают последние яблоки в садах. Выкопали картошку, свёклу, морковь и убирают их на зиму.

    Готовятся и звери к зиме. Проворная белка накопила в дупле орехов, насушила отборных грибов. Маленькие мыши-полевки натаскали в норки зёрен, наготовили душистого мягкого сена.

    Поздней осенью строит своё зимнее логово трудолюбивый еж. Целый ворох сухих листьев натаскал он под старый пень. Всю зиму спокойно будет спать под тёплым одеялом.

    Всё реже, всё скупее греет осеннее солнышко.

    Скоро, скоро начнутся первые морозы.

    До самой весны застынет земля-матушка. Все от нее взяли всё, что она могла дать.

    Осень

    Пролетело веселое лето. Вот и наступила осень. Пришла пора убирать урожай. Ваня и Федя копают картофель. Вася собирает свеклу и морковь, а Феня фасоль. В саду много слив. Вера и Феликс собирают фрукты и отправляют их в школьную столовую. Там всех угощают спелыми и вкусными фруктами.

    В лесу

    Гриша и Коля пошли в лес. Они собирали грибы и ягоды. Грибы они клали в лукошко, а ягоды в корзинку. Вдруг грянул гром. Солнце скрылось. Кругом появились тучи. Ветер гнул деревья к земле. Пошел крупный дождь. Мальчики пошли к домику лесника. Скоро в лесу стало тихо. Дождь перестал. Выглянуло солнышко. Гриша и Коля с грибами и ягодами отправились домой.

    Грибы

    Ребята пошли в лес за грибами. Рома нашел под березой красивый подберезовик. Валя увидела под сосной маленький масленок. Сережа разглядел в траве огромный боровик. В роще они набрали полные корзины разных грибов. Ребята веселые и довольные вернулись домой.

    Лес осенью

    И. Соколов-Микитов

    Красив и печален русский лес в ранние осенние дни. На золотом фоне пожелтевшей листвы выделяются яркие пятна красно-жёлтых клёнов и осин. Медленно кружась в воздухе, падают и падают с берёз лёгкие, невесомые жёлтые листья. От дерева к дереву протянулись тонкие серебристые нити лёгкой паутины. Ещё цветут поздние осенние цветы.

    Прозрачен и чист воздух. Прозрачна вода в лесных канавах и ручьях. Каждый камешек на дне виден.

    Тихо в осеннем лесу. Лишь шелестит под ногами опавшая листва. Иногда тонко просвистит рябчик. И от этого тишина ещё слышнее.

    Легко дышится в осеннем лесу. И долго не хочется уходить из него. Хорошо в осеннем цветистом лесу... Но что-то грустное, прощальное слышится и видится в нём.

    Природа осенью

    Таинственная принцесса Осень возьмет в свои руки уставшую природу, оденет в золотые наряды и промочит долгими дождями. Осень, успокоит запыхавшуюся землю, сдует ветром последние листья и уложит в колыбель долгого зимнего сна.

    Осенний день в березовой роще

    Тургенев Иван Сергеевич

    Я сидел в березовой роще осенью, около половины сентября. С самого утра перепадал мелкий дождик, сменяемый по временам теплым солнечным сиянием; была непостоянная погода. Небо то все заволакивалось рыхлыми белыми облаками, то вдруг местами расчищалось на мгновение, и тогда из-за раздвинутых туч показывалась лазурь, ясная и ласковая...

    Я сидел и глядел кругом, и слушал. Листья чуть шумели над моей головой; по одному их шуму можно было узнать, какое тогда стояло время года. То был не веселый, смеющийся трепет весны, не мягкое шушуканье, не долгий говор лета, не робкое и холодное лепетанье поздней осени, а едва слышная, дремотная болтовня. Слабый ветер чуть-чуть тянул по верхушкам. Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли солнце или закрывалось облаками; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбалось... то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли... и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.

    Листва на березах была еще почти вся зелена, хотя заметно побледнела; лишь кое-где стояла одна молоденькая, вся красная или вся золотая...

    Ни одной птицы не было слышно: все приютились и замолкли; лишь изредка звенел стальным колокольчиком насмешливый голосок синицы.

    ***

    Осенний, ясный, немножко холодный, утром морозный день, когда береза, словно сказочное дерево, вся золотая, красиво рисуется на бледно-голубом небе, когда низкое солнце уже не греет, но блестит ярче летнего, небольшая осиновая роща насквозь вся сверкает, словно ей весело и легко стоять голой, изморозь еще белеет на дне долин, а свежий ветер тихонько шевелит и гонит упавшие покоробленные листья, — когда по реке радостно мчатся синие волны, тихо вздымая рассеянных гусей и уток; вдали мельница стучит, полузакрытая вербами, и, пестрея в светлом воздухе, голуби быстро кружатся над ней...

    Куприн Александр Иванович

     К началу сентября погода вдруг резко и совсем неожиданно переменилась. Сразу наступили тихие и безоблачные дни, такие ясные, солнечные и теплые, каких не было даже в июле. На обсохших сжатых полях, на их колючей желтой щетине заблестела слюдяным блеском осенняя паутина. Успокоившиеся деревья бесшумно и покорно роняли желтые листья.

    Поздняя осень

    Короленко Владимир Галактионович

    Наступает поздняя осень. Плод отяжелел; он срывается и падает на землю. Он умирает, но в нем живет семя, а в этом семени живет в «возможности» и все будущее растение, с его будущей роскошной листвой и с его новым плодом. Семя падет на землю; а над землей низко подымается уже холодное солнце, бежит холодный ветер, несутся холодные тучи... Не только страсть, но и самая жизнь замирает тихо, незаметно... Земля все больше проступает из-под зелени своей чернотой, в небе господствуют холодные тона... И вот наступает день, когда на эту смирившуюся и притихшую, будто овдовевшую землю падают миллионы снежинок и вся она становится ровна, одноцветна и бела... Белый цвет — это цвет холодного снега, цвет высочайших облаков, которые плывут в недосягаемом холоде поднебесных высот,— цвет величавых и бесплодных горных вершин...

    Антоновские яблоки

    Бунин Иван Алексеевич

    Вспоминается мне ранняя погожая осень. Август был с теплыми дождиками в самую пору, в середине месяца. Помню раннее, свежее, тихое утро... Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет. Всюду сильно пахнет яблоками.

    К ночи становится очень холодно и росисто. Надышавшись на гумне ржаным ароматом новой соломы и мякины, бодро идешь домой к ужину мимо садового вала. Голоса на деревне или скрип ворот раздаются по студеной заре необыкновенно ясно. Темнеет. И вот еще запах: в саду — костер и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев. В темноте, в глубине сада — сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около шалаша багровое пламя, окруженное мраком...

    «Ядреная антоновка — к веселому году». Деревенские дела хороши, если антоновка уродилась: значит, и хлеб уродился... Вспоминается мне урожайный год.

    На ранней заре, когда еще кричат петухи, распахнешь, бывало, окно в прохладный сад, наполненный лиловатым туманом, сквозь который ярко блестит кое-где утреннее солнце... Побежишь умываться на пруд. Мелкая листва почти вся облетела с прибрежных лозин, а сучья сквозят на бирюзовом небе. Вода под лозинами стала прозрачная, ледяная и как будто тяжелая. Она мгновенно прогоняет ночную лень.

    Войдешь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие.

    С конца сентября наши сады и гумна пустели, погода, по обыкновению, круто менялась. Ветер по целым дням рвал и трепал деревья, дожди поливали их с утра до ночи.

    Холодно и ярко сияло на севере над тяжелыми свинцовыми тучами жидкое голубое небо, а из-за этих туч медленно выплывали хребты снеговых гор-облаков, закрывалось окошечко в голубое небо, а в саду становилось пустынно и скучно, и снова начинал сеять дождь... сперва тихо, осторожно, потом все гуще и наконец превращался в ливень с бурей и темнотой. Наступала долгая, тревожная ночь...

    Из такой трепки сад выходил совсем обнаженным, засыпанным мокрыми листьями и каким-то притихшим, смирившимся. Но зато как красив он был, когда снова наступала ясная погода, прозрачные и холодные дни начала октября, прощальный праздник осени! Сохранившаяся листва теперь будет висеть на деревьях уже до первых заморозков. Черный сад будет сквозить на холодном бирюзовом небе и покорно ждать зимы, пригреваясь в солнечном блеске. А поля уже резко чернеют пашнями и ярко зеленеют загустившимися озимыми...

    Проснешься и долго лежишь в постели. Во всем доме — тишина. Впереди — целый день покоя в безмолвной уже по-зимнему усадьбе. Не спеша оденешься, побродишь по саду, найдешь в мокрой листве случайно забытое холодное и мокрое яблоко, и почему-то оно покажется необыкновенно вкусным, совсем не таким, как другие.

    Словарь родной природы

    Паустовский Константин Георгиевич

    Невозможно перечислить приметы всех времен года. Поэтому я пропускаю лето и перехожу к осени, к первым ее дням, когда уже начинает «сентябрить».

    Увядает земля, но еще впереди «бабье лето» с его последним ярким, но уже холодным, как блеск слюды, сиянием солнца. С густой синевой небес, промытых прохладным воздухом. С летучей паутиной («пряжей богородицы», как кое-где называют ее до сих пор истовые старухи) и палым, повялым листом, засыпающим опустелые воды. Березовые рощи стоят, как толпы девушек-красавиц, в шитых золотым листом полушалках. «Унылая пора — очей очарованье».

    Потом — ненастье, обложные дожди, ледяной северный ветер «сиверко», бороздящий свинцовые воды, стынь, стылость, кромешные ночи, ледяная роса, темные зори.

    Так все и идет, пока первый мороз не схватит, не скует землю, не выпадет первая пороша и не установится первопуток. А там уже и зима с вьюгами, метелями, поземками, снегопадом, седыми морозами, вешками на полях, скрипом подрезов на розвальнях, серым, снеговым небом...

    ***

    Часто осенью я пристально следил за опадающими листьями, чтобы поймать ту незаметную долю секунды, когда лист отделяется от ветки и начинает падать на землю, но это мне долго не удавалось. Я читал в старых книгах о том, как шуршат падающие листья, но я никогда не слышал этого звука. Если листья и шуршали, то только на земле, под ногами человека. Шорох листьев в воздухе казался мне таким же неправдоподобным, как рассказы о том, что весной слышно, как прорастает трава.

    Я был, конечно, неправ. Нужно было время, чтобы слух, отупевший от скрежета городских улиц, мог отдохнуть и уловить очень чистые и точные звуки осенней земли.

    Как-то поздним вечером я вышел в сад к колодцу. Я поставил на сруб тусклый керосиновый фонарь «летучую мышь» и достал воды. В ведре плавали листья. Они были всюду. От них нигде нельзя было избавиться. Черный хлеб из пекарни приносили с прилипшими к нему мокрыми листьями. Ветер бросал горсти листьев на стол, на койку, на пол. на книги, а по дорожкам сала было трудно холить: приходилось идти по листьям, как по глубокому снегу. Листья мы находили в карманах своих дождевых плащей, в кепках, в волосах — всюду. Мы спали на них и насквозь пропитались их запахом.

    Бывают осенние ночи, оглохшие и немые, когда безветрие стоит над черным лесистым краем и только колотушка сторожа доносится с деревенской околицы.

    Была такая ночь. Фонарь освещал колодец, старый клен под забором и растрепанный ветром куст настурции на пожелтевшей клумбе.

    Я посмотрел на клен и увидел, как осторожно и медленно отделился от ветки красный лист, вздрогнул, на одно мгновение остановился в воздухе и косо начал падать к моим ногам, чуть шелестя и качаясь. Впервые услыхал шелест падающего листа — неясный звук, похожий на детский шепот.

    Мой дом

    Паустовский Константин Георгиевич

    Особенно хорошо в беседке в тихие осенние ночи, когда в салу шумит вполголоса неторопливый отвесный дождь.

    Прохладный воздух едва качает язычок свечи. Угловые тени от виноградных листьев лежат на потолке беседки. Ночная бабочка, похожая на комок серого шелка-сырца, садится на раскрытую книгу и оставляет на странице тончайшую блестящую пыль. Пахнет дождем — нежным и вместе с тем острым запахом влаги, сырых садовых дорожек.

    На рассвете я просыпаюсь. Туман шуршит в саду. В тумане падают листья. Я вытаскиваю из колодца ведро воды. Из ведра выскакивает лягушка. Я обливаюсь колодезной водой и слушаю рожок пастуха — он поет еще далеко, у самой околицы.

    Светает. Я беру весла и иду к реке. Я отплываю в тумане. Восток розовеет. Уже не доносится запах дыма сельских печей. Остается только безмолвие воды, зарослей вековых ив.

    Впереди — пустынный сентябрьский день. Впереди — затерянность в этом огромном мире пахучей листвы, трав, осеннего увядания, затишливых вод, облаков, низкого неба. И эту затерянность я всегда ощущаю как счастье.

    Какие бывают дожди

    Паустовский Константин Георгиевич

    (Отрывок из повести «Золотая роза»)

    ... Солнце садится в тучи, дым припадает к земле, ласточки летают низко, без времени голосят по дворам петухи, облака вытягиваются по небу длинными туманными прядями — все это приметы дождя. А незадолго перед дождем, хотя еще и не натянуло тучи, слышится нежное дыхание влаги. Его, должно быть, приносит оттуда, где дожди уже пролились.

    Но вот начинают крапать первые капли. Народное слово «крапать* хорошо передает возникновение дождя, когда еше редкие капли оставляют темные крапинки на пыльных дорожках и крышах.

    Потом дождь расходится. Тогда-то и возникает чудесный прохладный запах земли, впервые смоченной дожаем. Он держится недолго. Его вытесняет запах мокрой травы, особенно крапивы.

    Характерно, что, независимо от того, какой будет дождь, его, как только он начинается, всегда называют очень ласково — дождиком. «Дождик собрался», «дождик припустил», «дождик траву обмывает»...

    Чем, например, отличается спорый дождь от грибного?

    Слово «спорый» означает — быстрый, скорый. Спорый дождь льется отвесно, сильно. Он всегда приближается с набегающим шумом.

    Особенно хорош спорый дождь на реке. Каждая его капля выбивает в воде круглое углубление, маленькую водяную чашу, подскакивает, снова падает и несколько мгновений, прежде чем исчезнуть, еще видна на дне этой водяной чаши. Капля блестит и похожа на жемчуг.

    При этом по всей реке стоит стеклянный звон. По высоте этого звона догадываешься, набирает ли дождь силу или стихает.

    А мелкий грибной дождь сонно сыплется из низких туч. Лужи от этого дождя всегда теплые. Он не звенит, а шепчет что-то свое, усыпительное, и чуть заметно возится в кустах, будто трогает мягкой лапкой то один лист, то другой.

    Лесной перегной и мох впитывают этот дождь не торопясь, основательно. Поэтому после него начинают буйно лезть грибы —липкие маслята, желтые лисички, боровики, румяные рыжики, опенки и бесчисленные поганки.

    Во время грибных дождей в воздухе попахивает дымком и хорошо берет хитрая и осторожная рыба — плотва.

    О слепом дожде, идущем при солнце, в народе говорят: «Царевна плачет». Сверкаюшие солнечные капли этого дождя похожи на крупные слезы. А кому же и плакать такими сияющими слезами горя или радости, как не сказочной красавице царевне!

    Можно подолгу следить за игрой света во время дождя, за разнообразием звуков — от мерного стука по тесовой крыше и жидкого звона в водосточной трубе до сплошного, напряженного гула, когда дождь льет, как говорится, стеной.

    Все это — только ничтожная часть того, что можно сказать о дожде...

    4 – занятие

    Алексей Толстой – стихи

    Осень. Обсыпается весь наш бедный сад,

    Листья пожелтелые по ветру летят;

    Лишь вдали красуются, там на дне долин,

    Кисти ярко-красные вянущих рябин.

    Весело и горестно сердцу моему,

    Молча твои рученьки грею я и жму,

    В очи тебе глядючи, молча слезы лью,

    Не умею высказать, как тебя люблю.

    5- занятие

    Сказка Серая Шейка

    Мамин – Сибиряк

    Первый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу. Все начали готовиться в далекий путь, и все имели такой серьезный, озабоченный вид. Да, нелегко перелететь пространство в несколько тысяч верст. Сколько бедных птиц дорогой выбьются из сил, сколько   случайностей, - вообще было о чем серьезно подумать.

    Серьезная большая птица, как лебеди, гуси и утки, собирались в дорогу с важным видом, сознавая всю трудность предстоящего подвига; а более всех шумели, суетились и хлопотали маленькие птички, как кулички-песочники, кулички-плавунчики, чернозобики, черныши, зуйки. Они давно уже собирались стайками и переносились с одного берега на другой по отмелям и болотам с такой быстротой, точно кто бросил горсть гороху. У маленьких птичек была такая большая работа.

    - И куда эта мелочь торопится! - ворчал старый Селезень, не любивший себя беспокоить. - В свое время все улетим. Не понимаю, о чем тут беспокоиться.

    - Ты всегда был лентяем, поэтому тебе и неприятно смотреть на чужие хлопоты, - объяснила его жена, старая Утка.

    - Я был лентяем? Ты просто несправедлива ко мне, и больше ничего. Может быть, я побольше всех забочусь, а только вида не показываю. Толку от этого немного, если буду бегать с утра до ночи по берегу, кричать, мешать другим, надоедать всем.

    Утка вообще была не совсем довольна своим супругом, а теперь окончательно рассердилась:

    - Ты посмотри на других-то, лентяй! Вон наши соседи, гуси или лебеди, - любо на них посмотреть. Живут душа в душу. Небось лебедь или гусь не бросит своего гнезда и всегда впереди выводка. Да, да... А тебе-то до детей и дела нет. Только и думаешь о себе, чтобы набить зоб. Лентяй, одним словом. Смотреть-то на тебя даже противно!

    - Не ворчи, старуха! Ведь я ничего но говорю, что у тебя такой неприятный характер. У всякого есть свои недостатки. Я не виноват, что гусь - глупая птица и поэтому нянчится со своим выводком. Вообще мое правило - не вмешиваться в чужие дела. Ну зачем? Пусть всякий живет по-своему.

    Селезень любил серьезные рассуждения, причем оказывалось как-то так, что именно он, Селезень, всегда прав, всегда умен и всегда лучше всех. Утка давно к этому привыкла, а сейчас волновалась по совершенно особенному случаю.

    - Какой ты отец? - накинулась она на мужа. - Отцы заботятся о детях, а тебе - хоть трава не расти!

    - Ты это о Серой Шейке говоришь? Что же я могу поделать, если она не может летать? Я не виноват.

    Серой Шейкой они называли свою калеку-дочь, у которой было переломлено крыло еще весной, когда подкралась к выводку Лиса и схватила утенка. Старая Утка смело бросилась на врага и отбила утенка, но одно крылышко оказалось сломанным.

    - Даже и подумать страшно, как мы покинем здесь Серую Шейку одну, - повторяла Утка со слезами. - Все улетят, а она останется одна-одинешенька. Да, совсем одна. Мы улетим на юг, в тепло, а она, бедняжка, здесь будет мерзнуть. Ведь она наша дочь, и как я ее люблю, мою Серую Шейку! Знаешь, старик, останусь-ка я с ней зимовать здесь вместе.

    - А другие дети?

    - Те здоровы, обойдутся и без меня.

    Селезень всегда старался замять разговор, когда речь заходила о Серой Шейке. Конечно, он тоже любил ее, но зачем же напрасно тревожить себя? Ну, останется, ну, замерзнет, - жаль, конечно, а все-таки ничего не поделаешь. Наконец, нужно подумать и о других детях. Жена вечно волнуется, а нужно смотреть на вещи серьезно. Селезень про себя жалел жену, но не понимал в полной мере ее материнского горя. Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса совсем съела Серую Шейку, - ведь все равно она должна погибнуть зимой.

    Старая Утка ввиду близившейся разлуки относилась к дочери-калеке с удвоенной нежностью. Бедняжка еще не знала, что такое разлука и одиночество, и смотрела на сборы других в дорогу с любопытством новичка. Правда, ей иногда делалось завидно, что ее братья и сестры так весело собираются к отлету, что они будут опять где-то там, далеко-далеко, где не бывает зимы.

    - Ведь вы весной вернетесь? - спрашивала Серая Шейка у матери.

    - Да, да, вернемся, моя дорогая. И опять будем жить все вместе.

     

    Для утешения начинавшей задумываться Серой Шейки мать рассказала ей несколько таких же случаев, когда утки оставались на зиму. Она была лично знакома с двумя такими парами.

    - Как-нибудь, милая, пробьешься, - успокаивала старая Утка. - Сначала поскучаешь, а потом привыкнешь. Если бы можно было тебя перенести на теплый ключ, что и зимой не замерзает, - совсем было бы хорошо. Это недалеко отсюда. Впрочем, что же и говорить-то попусту, все равно нам не перенести тебя туда!

    - Я буду все время думать о вас. - Все буду думать: где вы, что вы делаете, весело ли вам? Все равно и будет, точно я с вами вместе.

    Старой Утке нужно было собрать все силы, чтобы не выдать своего отчаяния. Она старалась казаться веселой и плакала потихоньку ото всех. Ах, как ей было жаль милой, бедненькой Серой Шейки. Других детей она теперь почти не замечала и не обращала на них внимания, и ей казалось, что она даже совсем их не любит.

    А как быстро летело время. Был уже целый ряд холодных утренников, а от инея пожелтели березки и покраснели осины. Вода в реке потемнела, и сама река казалась больше, потому что берега оголели, - береговая поросль быстро теряла листву. Холодный осенний ветер обрывал засыхавшие листья и уносил их. Небо часто покрывалось тяжелыми осенними облаками, ронявшими мелкий осенний дождь. Вообще хорошего было мало, и который день уже неслись мимо стаи перелетной птицы. Первыми тронулись болотные птицы, потому что болота уже начали замерзать. Дольше всех оставались водоплавающие. Серую Шейку больше всех огорчал перелет журавлей, потому что они так жалобно курлыкали, точно звали ее с собой. У нее еще в первый раз сжалось сердце от какого-то тайного предчувствия, и она долго провожала глазами уносившуюся в небе журавлиную стаю.

    - Как им, должно быть, хорошо, - думала Серая Шейка.

    Лебеди, гуси и утки тоже начинали готовиться к отлету. Отдельные гнезда соединялись в большие стаи. Старые и бывалые птицы учили молодых. Каждое утро эта молодежь с веселым криком делала большие прогулки, чтобы укрепить крылья для далекого перелета. Умные вожаки сначала обучали отдельные партии, а потом всех вместе. Сколько было крика, молодого веселья и радости. Одна Серая Шейка не могла принимать участия в этих прогулках и любовалась ими только издали. Что делать, приходилось мириться со своей судьбой. Зато как она плавала, как ныряла! Вода для нее составляла все.

    - Нужно отправляться... пора! - говорили старики вожаки. - Что нам здесь ждать?

     

    А время летело, быстро летело. Наступил и роковой день. Вся стая сбилась в одну живую кучу на реке. Это было ранним осенним утром, когда вода еще была покрыта густым туманом. Утиный косяк сбился из трехсот штук. Слышно было только кряканье главных вожаков. Старая Утка не спала всю ночь, - это была последняя ночь, которую она проводила вместе с Серой Шейкой.

    - Ты держись вон около того берега, где в реку сбегает ключик, - советовала она. - Там вода не замерзнет целую зиму.

    Серая Шейка держалась в стороне от косяка, как чужая. Да, все были так заняты общим отлетом, что на нее никто не обращал внимания. У старой Утки изболелось сердце, глядя на бедную Серую Шейку. Несколько раз она решала про себя, что останется; но как останешься, когда есть другие дети и нужно лететь вместе с косяком?

    - Ну, трогай! - громко скомандовал главный вожак, и стая поднялась разом вверх.

    Серая Шейка осталась на реке одна и долго провожала глазами улетавший косяк. Сначала все летели одной живой кучей, а потом вытянулись в правильный треугольник и скрылись.

    - Неужели я совсем одна? - думала Серая Шейка, заливаясь слезами. - Лучше бы было, если бы тогда Лиса меня съела.

    Река, на которой осталась Серая Шейка, весело катилась в горах, покрытых густым лесом. Место было глухое, и никакого жилья кругом. По утрам вода у берегов начинала замерзать, а днем тонкий, как стекло, лед таял.

    - Неужели вся река замерзнет? - думала Серая Шейка с ужасом.

    Скучно ей было одной, и она все думала про своих улетевших братьев и сестер. Где-то они сейчас? Благополучно ли долетели? Вспоминают ли про нее? Времени было достаточно, чтобы подумать обо всем. Узнала она и одиночество. Река была пуста, и жизнь сохранялась только в лесу, где посвистывали рябчики, прыгали белки и зайцы.

    Раз со скуки Серая Шейка забралась в лес и страшно перепугалась, когда из-под куста кубарем вылетел Заяц.

    - Ах, как ты меня напугала, глупая! - проговорил Заяц, немного успокоившись. - Душа в пятки ушла... И зачем ты толчешься здесь? Ведь утки все давно уже улетели.

    - Я не могу летать: Лиса мне крылышко перекусила, когда я еще была совсем маленькой.

    - Уж эта мне Лиса! Нет хуже зверя. Она и до меня давно добирается. Ты берегись ее, особенно когда река покроется льдом. Как раз сцапает.

    Они познакомились. Заяц был такой же беззащитный, как и Серая Шейка, и спасал свою жизнь постоянным бегством.

    - Если бы мне крылья, как птице, так я бы, кажется, никого на свете не боялся! У тебя вот хоть и крыльев нет, так зато ты плавать умеешь, а не то возьмешь и нырнешь в воду, - говорил он. - А я постоянно дрожу со страху. У меня - кругом враги. Летом еще можно спрятаться куда-нибудь, а зимой все видно.

    Скоро выпал и первый снег, а река все еще не поддавалась холоду. Однажды бурлившая днем горная река присмирела, и к ней тихо-тихо подкрался холод, крепко-крепко обнял гордую, непокорную красавицу и точно прикрыл ее зеркальным стеклом. Серая Шейка была в отчаянии, потому что не замерзла только самая середина реки, где образовалась широкая полынья. Свободного места, где можно было плавать, оставалось не больше пятнадцати сажен. Огорчение Серой Шейки дошло до последней степени, когда на берегу показалась Лиса, - это была та самая Лиса, которая переломила ей крыло.

    - А, старая знакомая, здравствуй! - ласково проговорила Лиса, останавливаясь на берегу. - Давненько не видались. Поздравляю с зимой.

    - Уходи, пожалуйста, я совсем не хочу с тобой разговаривать, - ответила Серая Шейка.

    - Это за мою-то ласку! Хороша же ты, нечего сказать! А впрочем, про меня много лишнего говорят. Сами наделают что-нибудь, а потом на меня и свалят. Пока - до свидания!

    Когда Лиса убралась, приковылял Заяц и сказал:

    - Берегись, Серая Шейка: она опять придет.

    И Серая Шейка тоже начала бояться, как боялся Заяц. Бедная даже не могла любоваться творившимися кругом нее чудесами. Наступила уже настоящая зима. Земля была покрыта белоснежным ковром. Не оставалось ни одного темного пятнышка. Даже голые березы, ивы и рябины убрались инеем, точно серебристым пухом. А ели сделались еще важнее. Они стояли засыпанные снегом, как будто надели дорогую теплую шубу. Да, чудно, хорошо было кругом; а бедная Серая Шейка знала только одно, что эта красота не для нее, и трепетала при одной мысли, что ее полынья вот-вот замерзнет и ей некуда будет деться. Лиса действительно пришла через несколько дней, села на берегу и опять заговорила:

    - Соскучилась я по тебе, уточка. Выходи сюда; а не хочешь, так я сама к тебе приду. Я не спесива.

    И Лиса принялась ползти осторожно по льду к самой полынье. У Серой Шейки замерло сердце. Но Лиса не могла подобраться к самой воде, потому что там лед был еще очень тонок. Она положила голову на передние лапки, облизнулась и проговорила:

    - Какая ты глупая, уточка. Вылезай на лед! А впрочем, до свидания! Я тороплюсь по своим делам.

    Лиса начала приходить каждый день - проведать, не застыла ли полынья. Наступившие морозы делали свое дело. От большой полыньи оставалось всего одно окно в сажень величиной. Лед был крепкий, и Лиса садилась на самом краю. Бедная Серая Шейка со страху ныряла в воду, а Лиса сидела и зло подсмеивалась над ней:

    - Ничего, ныряй, а я тебя все равно съем. Выходи лучше сама.

    Заяц видел с берега, что проделывала Лиса, и возмущался всем своим заячьим сердцем:

    - Ах, какая бессовестная эта Лиса. Какая несчастная эта Серая Шейка! Съест ее Лиса.

    По всей вероятности, Лиса и съела бы Серую Шейку, когда полынья замерзла бы совсем, но случилось иначе. Заяц все видел своими собственными косыми глазами.

    Дело было утром. Заяц выскочил из своего логова покормиться и поиграть с другими зайцами. Мороз был здоровый, и зайцы грелись, поколачивая лапку о лапку. Хотя и холодно, а все-таки весело.

    - Братцы, берегитесь! - крикнул кто-то.

    Действительно, опасность была на носу. На опушке леса стоял сгорбленный старичок охотник, который подкрался на лыжах совершенно неслышно и высматривал, которого бы зайца застрелить.

    - Эх, теплая старухе шуба будет, - соображал он, выбирая самого крупного зайца.

     

    Он даже прицелился из ружья, но зайцы его заметили и кинулись в лес, как сумасшедшие.

    - Ах, лукавцы! - рассердился старичок. - Вот ужо я вас. Того не понимают, глупые, что нельзя старухе без шубы. Не мерзнуть же ей. А вы Акинтича не обманете, сколько ни бегайте. Акинтич-то похитрее будет. А старуха Акинтичу вон как наказывала: "Ты, смотри, старик, без шубы не приходи!" А вы сигать.

    Старичок порядком измучился, обругал лукавых зайцев и присел на берегу реки отдохнуть.

    - Эх, старуха, старуха, убежала наша шуба! - думал он вслух. - Ну, вот отдохну и пойду искать другую.

    Сидит старичок, горюет, а тут, глядь, Лиса по реке ползет, - так и ползет, точно кошка.

    - Вот так штука! - обрадовался старичок. - К старухиной-то шубе воротник сам ползет. Видно, пить захотела, а то, может, и рыбки вздумала половить.

    Лиса действительно подползла к самой полынье, в которой плавала Серая Шейка, и улеглась на льду. Стариковские глаза видели плохо и из-за лисы не замечали утки.

    - Надо так ее застрелять, чтобы воротника не испортить, - соображал старик, прицеливаясь в Лису. - А то вот как старуха будет браниться, если воротник-то в дырьях окажется. Тоже своя сноровка везде надобна, а без снасти и клопа не убьешь.

    Старичок долго прицеливался, выбирая место в будущем воротнике. Наконец грянул выстрел. Сквозь дым от выстрела охотник видел, как что-то метнулось на льду, - и со всех ног кинулся к полынье; по дороге он два раза упал, а когда добежал до полыньи, то только развел руками, - воротника как не бывало, а в полынье плавала одна перепуганная Серая Шейка.

    - Вот так штука! - ахнул старичок, разводя руками. - В первый раз вижу, как Лиса в утку обратилась. Ну, и хитер зверь.

    - Дедушка, Лиса убежала, - объяснила Серая Шейка.

    - Убежала? Вот тебе, старуха, и воротник к шубе. Что же я теперь буду делать, а? Ну и грех вышел. А ты, глупая, зачем тут плаваешь?

    - А я, дедушка, не могла улететь вместе с другими. У меня одно крылышко попорчено.

    - Ах, глупая, глупая. Да ведь ты замерзнешь тут или Лиса тебя съест! Да.

    Старичок подумал-подумал, покачал головой и решил:

    - А мы вот что с тобой сделаем: я тебя внучкам унесу. Вот-то обрадуются. А весной ты старухе яичек нанесешь да утяток выведешь. Так я говорю? Вот то-то, глупая.

    Старичок добыл Серую Шейку из полыньи и положил за пазуху.

    - А старухе я ничего не скажу, - соображал он, направляясь домой. - Пусть ее шуба с воротником вместе еще погуляет в лесу. Главное: внучки вот как обрадуются.

    Зайцы все это видели и весело смеялись. Ничего, старуха и без шубы на печке не замерзнет.

    6 - занятие

    Медведь и пчелы

    Башкирская сказка

    В давние-давние времена жил-был один косолапый медведь. И был у этого медведя хвост, такой же пушистый и длинный, как у лисы. Медведь очень любил мёд. Ни дня не мог прожить без меда. Он только о том все время и думал, где бы раздобыть мед. А когда он видел дерево с дуплом, в котором был слышен пчелиный гул, медведя непременно охватывала неописуемая радость. Он залезал на это дерево, разорял пчелиное гнездо и начинал есть мед. А бедняжки пчелы тщетно пытались защитить свое гнездо, и окружив медведя, пытались его ужалить. Ведь у медведя очень длинная шерсть, а жало у пчелки очень короткое. Стараясь добраться до медвежьей кожи пчелы забирались в шерсть и запутывались там, а медведю только этого и нужно. Медведь быстренько слезал с дерева и начинал кататься по земле, раздавив таким образом пчелок-тружениц. А если и этого было недостаточно, медведь залезал в воду и пчелы погибали. А после этого медведь залезал вновь на дерево и спокойно лакомился сладким медом, пока весь его не съест.

    И вот как-то в лес пришел человек за дровами. Смотрит, сидит на дереве медведь и лакомится медом. И своим пушистым хвостом пчел отгоняет.

    - Ах, ты косолапый разбойник!!! Это ты, оказывается, ходишь тут, разоряешь, убиваешь и грабишь пчелок. Ну, погоди у меня, сейчас я тебе голову-то отсеку!-воскликнул человек и тоже полез на дерево. Добрался он до медведя и замахнулся топором. Но топор попал не по шее, а по хвосту и отсек его под самый корень. Медведь заорал от боли, рухнул с дерева и сломя голову убежал и исчез в темном лесу. С той самой поры медведи стали бесхвостыми.

    А тот человек бережно поправил разоренное медведем пчелиное гнездо, поставил на место развороченные соты и ушел к себе домой.

    Увидев такое дело пчелы очень удивились и спросили у пчелы-матери:

    - А ты не знаешь, почему этот человек не забрал и не съел весь наш мед? Ведь ему же уже никто не мог помешать сделать это?

    Пчела-мать задумалась, но она не знала, что ответить на такой вопрос. Но она все же сказала своим детям:

    - Вы летите, догоните этого человека и спросите у него самого, почему он не съел наш мед.

    Когда пчелы догнали человека и задали свой вопрос, тот ответил:

    - А если бы я съел ваш мед, то как бы вы перезимовали? Ведь вы же погибли бы в первые же холода.

    Пчелы вернулись обратно в свое гнездо и передали пчеле-матери все слова человека. Пчела-мать и выслушала и велела созвать всех пчел на совет. На этом совете все пчелы решили полететь всем вместе к человеку и просить у него, чтобы он взял пчел под свою защиту, чтобы тот оберегал их от разорительных набегов медведя.

    И вот прилетели пчелы к человеку и сказали:

    - Пожалуйста, спаси нас от медведя. Совсем нам житья нет от этого косолапого поганого разбойника. Мы будем тебе за это очень благодарны и будем угощать тебя душистым и сладким медом.

    Человек согласился. С тех самых пор пчелы и люди стали самыми настоящими друзьями. Трудолюбивые пчелки собирают целебный мед и угощают им людей, а люди всячески оберегают пчел, защищают их и строят им теплые и уютные ульи.

    Октябрь

    «Заяц-хваста». Русская народная сказка

    Хвастуны встречаются не только среди людей, но и среди зверей тоже. Не довелось ли вам познакомиться с необычным зайцем-хвастой? Наверное, нет. Ведь он живёт далеко, за семью морями, за семью долами, в сказке. Там заяц умеет человеческим голосом разговаривать. Умеет и хвастунишкой быть. Хвастать, как мы знаем, нехорошо. Но в нашей сказке всё хорошо заканчивается.

    «Заяц-хваста»

    Русская народная сказка

    Слушать сказку

    Жил-был заяц в лесу: летом ему было хорошо, а зимой плохо — приходилось к крестьянам на гумно ходить, овес воровать.

    Приходит он к одному крестьянину на гумно, а тут уж стадо зайцев. Вот он и начал им хвастать:

    — У меня не усы, а усищи, не лапы, а лапищи, не зубы, а зубищи — я никого не боюсь.

    Зайцы и рассказали тетке вороне про эту хвасту. Тетка ворона пошла хвасту разыскивать и нашла его под кокориной. Заяц испугался:

    — Тетка ворона, я больше не буду хвастать!

    — А как ты хвастал?

    — А у меня не усы, а усищи, не лапы, а лапищи, не зубы, а зубищи.

    Вот она его маленько и потрепала:

    — Боле не хвастай!

    Раз сидела ворона на заборе, собаки ее подхватили и давай мять, а заяц это увидел.

    — Как бы вороне помочь?

    Выскочил на горочку и сел. Собаки увидали зайца, бросили ворону — да за ним, а ворона опять на забор. А заяц от собак ушел.

    Немного погодя ворона опять встретила этого зайца и говорит ему:

    — Вот ты молодец, не хваста, а храбрец!

    ***

    В иных сказках заяц труслив, а в русской народной сказке в обработке Л.Н.Толстого «Заяц-хваста» заяц хвастлив. Не всё же время зайцу за бугры и косогоры прятаться, следы заметать, надо же иногда и себя показать. Хотя хвастовство — далеко не лучшее качество. Не зря пословица гласит: «Хвастун да врун одного поля ягоды». А ещё в народе говорят, что хвастовство само себя наказывает.

    Перед дождем ("Заунывный ветер гонит...") Н. Некрасов

    Заунывный ветер гонит

    Стаю туч на край небес,

    Ель надломленная стонет,

    Глухо шепчет темный лес.

    На ручей, рябой и пестрый,

    За листком летит листок,

    И струей сухой и острой

    Набегает холодок.

        Полумрак на всё ложится;

    Налетев со всех сторон,

    С криком в воздухе кружится

    Стая галок и ворон.

    Над проезжей таратайкой

    Спущен верх, перед закрыт;

    И "пошел!" - привстав с нагайкой,

    Ямщику жандарм кричит...

    Лягушка-путешественница (Гаршин, текст с ударениями)

    Жила́-была́ на све́те лягу́шка-кваку́шка. Сиде́ла она́ в боло́те, лови́ла комаро́в да мо́шку, весно́ю гро́мко ква́кала вме́сте со свои́ми подру́гами. И ве́сь ве́к она́ прожила́ бы благополу́чно — коне́чно, в то́м слу́чае, е́сли бы не съе́л её а́ист. Но случи́лось одно́ происше́ствие.

    Одна́жды она́ сиде́ла на сучке́ вы́сунувшейся из воды́ коря́ги и наслажда́лась тёплым ме́лким до́ждиком.

    «А́х, кака́я сего́дня прекра́сная мо́края пого́да! — ду́мала она́. — Како́е э́то наслажде́ние — жи́ть на све́те!»

    До́ждик мороси́л по её пёстренькой лакиро́ванной спи́нке; ка́пли его́ подтека́ли е́й под брюшко́ и за ла́пки, и э́то бы́ло восхити́тельно прия́тно, та́к прия́тно, что она́ чуть-чу́ть не заква́кала, но, к сча́стью, вспо́мнила, что была́ уже́ о́сень и что о́сенью лягу́шки не ква́кают, — на э́то е́сть весна́, — и что, заква́кав, о́на мо́жет урони́ть своё лягу́шечье досто́инство. Поэ́тому она́ промолча́ла и продолжа́ла не́житься.

    Вдру́г то́нкий, свистя́щий, преры́вистый зву́к разда́лся в во́здухе. Е́сть така́я поро́да у́ток: когда́ они́ летя́т, то и́х кры́лья, рассека́я во́здух, то́чно пою́т, и́ли, лу́чше сказа́ть, посви́стывают. Фью-фью-фью-фью́ — раздаётся в во́здухе, когда́ лети́т высоко́ над ва́ми ста́до таки́х у́ток, а и́х сами́х да́же и не ви́дно, та́к они́ высоко́ летя́т. На э́тот ра́з у́тки, описа́в огро́мный полукру́г, спусти́лись и се́ли как ра́з в то́ са́мое боло́то, где жила́ лягу́шка.

    — Кря́, кря́! — сказа́ла одна́ из ни́х, — Лете́ть ещё далеко́; на́до поку́шать.

    И лягу́шка сейча́с же спря́талась. Хотя́ она́ и зна́ла, что у́тки не ста́нут е́сть её, большу́ю и то́лстую кваку́шку, но всё-таки, на вся́кий слу́чай, она́ нырну́ла под коря́гу. Одна́ко, поду́мав, она́ реши́лась вы́сунуть из воды́ свою́ лупогла́зую го́лову: е́й бы́ло о́чень интере́сно узна́ть, куда́ летя́т у́тки.

    — Кря́, кря́! — сказа́ла друга́я у́тка, — уже́ хо́лодно стано́вится! Скоре́й на ю́г! Скоре́й на ю́г!

    И все́ у́тки ста́ли гро́мко кря́кать в зна́к одобре́ния.

    — Госпожи́ у́тки! — осме́лилась сказа́ть лягу́шка, — что́ тако́е ю́г, на кото́рый вы́ лети́те? Прошу́ извине́ния за беспоко́йство.

    И у́тки окружи́ли лягу́шку. Снача́ла у ни́х яви́лось жела́ние съе́сть её, но ка́ждая из ни́х поду́мала, что лягу́шка сли́шком велика́ и не проле́зет в го́рло. Тогда́ все́ они́ на́чали крича́ть, хло́пая кры́льями:

    — Хорошо́ на ю́ге! Тепе́рь та́м тепло́! Та́м е́сть таки́е сла́вные тёплые боло́та! Каки́е та́м червяки́! Хорошо́ на ю́ге!

    Они́ та́к крича́ли, что почти́ оглуши́ли лягу́шку. Едва́-едва́ она́ убеди́ла и́х замолча́ть и попроси́ла одну́ из ни́х, кото́рая каза́лась е́й то́лще и умне́е все́х, объясни́ть е́й, что́ тако́е ю́г. И когда́ та́ рассказа́ла е́й о ю́ге, то лягу́шка пришла́ в восто́рг, но в конце́ всё-таки спроси́ла, потому́ что была́ осторо́жна:

    — А мно́го ли та́м мо́шек и комаро́в?

    — О́! це́лые ту́чи! — отвеча́ла у́тка.

    — Ква́! — сказа́ла лягу́шка и ту́т же оберну́лась посмотре́ть, не́т ли зде́сь подру́г, кото́рые могли́ бы услы́шать её и осуди́ть за ква́канье о́сенью. Она́ уж ника́к не могла́ удержа́ться, что́бы не ква́кнуть хоть ра́зик.

    — Возьми́те меня́ с собо́й!

    — Э́то мне́ удиви́тельно! — воскли́кнула у́тка. — Ка́к мы тебя́ возьмём? У тебя́ не́т кры́льев.

    — Когда́ вы лети́те? — спросила лягушка.

    — Ско́ро, ско́ро! — закрича́ли все́ у́тки. — Кря́, кря́! кря́! кря́! Тут хо́лодно! На ю́г! На ю́г!

    — Позво́льте мне́ поду́мать то́лько пя́ть мину́т, — сказа́ла лягу́шка, — я сейча́с верну́сь, я наве́рно приду́маю что́-нибудь хоро́шее.

    И она́ шлёпнулась с сучка́, на кото́рый бы́ло сно́ва вле́зла, в во́ду, нырну́ла в ти́ну и соверше́нно зары́лась в не́й, что́бы посторо́нние предме́ты не меша́ли е́й размышля́ть. Пя́ть мину́т прошло́, у́тки совсе́м бы́ло собрали́сь лете́ть, как вдру́г из воды́, о́коло сучка́, на кото́ром она́ сиде́ла, показа́лась её мо́рда, и выраже́ние э́той мо́рды бы́ло са́мое сия́ющее, на како́е то́лько спосо́бна лягу́шка.

    — Я приду́мала! Я нашла́! — сказа́ла она́. — Пусть две́ из вас возьму́т в свои́ клю́вы пру́тик, а я́ прицеплю́сь за него́ посереди́не. Вы́ бу́дете лете́ть, а я́ е́хать. Ну́жно то́лько, что́бы вы́ не кря́кали, а я́ не ква́кала, и всё бу́дет превосхо́дно.

    Хотя́ молча́ть и тащи́ть хо́ть бы и лёгкую лягу́шку три́ ты́сячи вёрст не бо́г зна́ет како́е удово́льствие, но её у́м привёл у́ток в тако́й восто́рг, что они́ единоду́шно согласи́лись не́сти её. Реши́ли переменя́ться ка́ждые два́ часа́, и та́к как у́ток бы́ло, как говори́тся в зага́дке, сто́лько, да ещё сто́лько, да полсто́лько, да че́тверть сто́лька, а лягу́шка была́ одна́, то нести́ её приходи́лось не осо́бенно ча́сто. Нашли́ хоро́ший, про́чный пру́тик, две́ у́тки взя́ли его́ в клю́вы, лягу́шка прицепи́лась рто́м за середи́ну, и всё ста́до подняло́сь на во́здух. У лягу́шки захвати́ло ду́х от стра́шной высоты́, на кото́рую её по́дняли; кро́ме того́, у́тки лете́ли неро́вно и дёргали пру́тик; бе́дная кваку́шка болта́лась в во́здухе, как бума́жный пая́ц, и и́зо все́й мо́чи сти́скивала свои́ че́люсти, что́бы не оторва́ться и не шлёпнуться на зе́млю. Одна́ко она́ ско́ро привы́кла к своему́ положе́нию и да́же начала́ осма́триваться. Под не́ю бы́стро проноси́лись поля́, луга́, ре́ки и го́ры, кото́рые е́й, впро́чем, бы́ло о́чень тру́дно рассма́тривать, потому́ что, вися́ на пру́тике, она́ смотре́ла наза́д и немно́го вве́рх, но ко́е-что всё-таки ви́дела и ра́довалась и горди́лась.

    «Во́т как я́ превосхо́дно приду́мала», — ду́мала она́ про себя́.

    А у́тки лете́ли всле́д за нёсшей её пере́дней па́рой, крича́ли и хвали́ли её.

    — Удиви́тельно у́мная голова́ на́ша лягу́шка, — говори́ли они́, — да́же ме́жду у́тками ма́ло таки́х найдётся.

    Она́ едва́ удержа́лась, что́бы не поблагодари́ть их, но вспо́мнив, что, откры́в ро́т, она́ сва́лится со стра́шной высоты́, ещё кре́пче сти́снула че́люсти и реши́лась терпе́ть. Она́ болта́лась таки́м о́бразом це́лый де́нь: нёсшие её у́тки переменя́лись на лету́, ло́вко подхва́тывая пру́тик; э́то бы́ло о́чень стра́шно: не ра́з лягу́шка чу́ть бы́ло не ква́кала от стра́ха, но ну́жно бы́ло име́ть прису́тствие ду́ха, и она́ его́ име́ла. Ве́чером вся́ компа́ния останови́лась в како́м-то боло́те; с зарёю у́тки с лягу́шкой сно́ва пусти́лись в пу́ть, но на э́тот ра́з путеше́ственница, что́бы лу́чше ви́деть, что́ де́лается на пути́, прицепи́лась спи́нкой и голо́вой вперёд, а брюшко́м наза́д. У́тки лете́ли над сжа́тыми поля́ми, над пожелте́вшими леса́ми и над деревня́ми, по́лными хле́ба в скирда́х; отту́да доноси́лся людско́й го́вор и сту́к цепо́в, кото́рыми молоти́ли ро́жь. Лю́ди смотре́ли на ста́ю у́ток и, замеча́я в не́й что́-то стра́нное, пока́зывали на неё рука́ми. И лягу́шке ужа́сно захоте́лось лете́ть побли́же к земле́, показа́ть себя́ и послу́шать, что́ об не́й говоря́т. На сле́дующем о́тдыхе она́ сказа́ла:

    — Нельзя́ ли на́м лете́ть не та́к высоко́? У меня́ от высоты́ кру́жится голова́, и я бою́сь свали́ться, е́сли мне́ вдру́г сде́лается ду́рно.

    И до́брые у́тки обеща́ли е́й лете́ть пони́же. На сле́дующий де́нь они́ лете́ли та́к ни́зко, что слы́шали голоса́:

    — Смотри́те, смотри́те! — крича́ли де́ти в одно́й дере́вне, — у́тки лягу́шку несу́т!

    Лягу́шка услы́шала э́то, и у неё пры́гало се́рдце.

    — Смотри́те, смотри́те! — крича́ли в друго́й дере́вне взро́слые, — во́т чу́до-то!

    «Зна́ют ли они́, что э́то приду́мала я́, а не у́тки?» — поду́мала кваку́шка.

    — Смотри́те, смотри́те! — крича́ли в тре́тьей дере́вне. — Э́кое чу́до! И кто́ это приду́мал таку́ю хи́трую шту́ку?

    Ту́т лягу́шка уж не вы́держала и, забы́в вся́кую осторо́жность, закрича́ла и́зо все́й мо́чи:

    — Э́то я́! Я́!

    И с э́тим кри́ком она́ полете́ла вве́рх торма́шками на зе́млю. У́тки гро́мко закрича́ли; одна́ из ни́х хоте́ла подхвати́ть бе́дную спу́тницу на лету́, но промахну́лась. Лягу́шка, дры́гая все́ми четырьмя́ ла́пками, бы́стро па́дала на зе́млю; но та́к как у́тки лете́ли о́чень бы́стро, то и она́ упа́ла не пря́мо на то́ ме́сто, над кото́рым закрича́ла и где была́ твёрдая доро́га, а гора́здо да́льше, что бы́ло для неё больши́м сча́стьем, потому́ что она́ бултыхну́лась в гря́зный пру́д на краю́ дере́вни.

    Она́ ско́ро вы́нырнула из воды́ и то́тчас же опя́ть сгоряча́ закрича́ла во всё го́рло:

    — Э́то я́! Э́то я́ приду́мала!

    Но вокру́г неё никого́ не́ было. Испу́ганные неожи́данным пле́ском, ме́стные лягу́шки все́ попря́тались в во́ду. Когда́ они́ на́чали пока́зываться из неё, то с удивле́нием смотре́ли на но́вую.

    И она́ рассказа́ла и́м чу́дную исто́рию о то́м, как она́ ду́мала всю́ жи́знь и наконе́ц изобрела́ но́вый, необыкнове́нный спо́соб путеше́ствия на у́тках; как у неё бы́ли свои́ со́бственные у́тки, кото́рые носи́ли её, куда́ е́й бы́ло уго́дно; как она́ побыва́ла на прекра́сном ю́ге, где та́к хорошо́, где таки́е прекра́сные тёплые боло́та и та́к мно́го мо́шек и вся́ких други́х съедо́бных насеко́мых.

    — Я зае́хала к ва́м посмотре́ть, ка́к вы́ живёте, — сказа́ла она́. — Я пробу́ду у ва́с до весны́, пока́ не верну́тся мои́ у́тки, кото́рых я́ отпусти́ла.

    Но у́тки уж никогда́ не верну́лись. Они́ ду́мали, что кваку́шка разби́лась о зе́млю, и о́чень жале́ли её.

     

    Константин Паустовский « Кот ворюга»

    Мы пришли в отчаяние. Мы не знали, как поймать этого рыжего кота. Он обворовывал нас каждую ночь. Он так ловко прятался, что никто из нас его толком не видел. Только через неделю удалось, наконец, установить, что у кота разорвано ухо и отрублен кусок грязного хвоста. Это был кот, потерявший всякую совесть, кот- бродяга и бандит. Звали его за глаза Ворюгой.

    Он воровал все: рыбу, мясо, сметану и хлеб. Однажды он даже разрыл в чулане жестяную банку с червями. Их он не съел, но на разрытую банку сбежались куры и склевали весь наш запас червей. Объевшиеся куры лежали на солнце и стонали. Мы ходили около них и ругались, но рыбная ловля все равно была сорвана.

    Почти месяц мы потратили на то, чтобы выследить рыжего кота. Деревенские мальчишки помогали нам в этом. Однажды они примчались и, запыхавшись, рассказали, что на рассвете кот пронесся, приседая, через огороды и протащил в зубах кукан с окунями. Мы бросились в погреб и обнаружили пропажу кукана; на нем было десять жирных окуней, пойманных на Прорве. Это было уже не воровство, а грабеж средь бела дня. Мы поклялись поймать кота и вздуть его за бандитские проделки.

    Кот попался этим же вечером. Он украл со стола кусок ливерной колбасы и полез с ним на березу. Мы начали трясти березу. Кот уронил колбасу, она упала на голову Рувиму. Кот смотрел на нас сверху дикими глазами и грозно выл. Но спасения не было, и кот решился на отчаянный поступок. С ужасающим воем он сорвался с березы, упал на землю, подскочил, как футбольный мяч, и умчался под дом.

    Дом был маленький. Он стоял в глухом, заброшенном саду. Каждую ночь нас будил стук диких яблок, падавших с веток на его тесовую крышу. Дом был завален удочками, дробью, яблоками и сухими листьями. Мы в нем только ночевали. Все дни, от рассвета до темноты, мы проводили на берегах бесчисленных протоков и озер. Там мы ловили рыбу и разводили костры в прибрежных зарослях. Чтобы пройти к берегу озер, приходилось вытаптывать узкие тропинки в душистых высоких травах. Их венчики качались над головами и осыпали плечи желтой цветочной пылью. Возвращались мы вечером, исцарапанные шиповником, усталые, сожженные солнцем, со связками серебристой рыбы, и каждый раз нас встречали рассказами о новых босяцких выходках рыжего кота. Но, наконец, кот попался. Он залез под дом в единственный узкий лаз. Выхода оттуда не было.

    Мы заложили лаз старой рыболовной сетью и начали ждать. Но кот не выходил. Он противно выл, как подземный дух, выл непрерывно и без всякого утомления. Прошел час, два, три... Пора было ложиться спать, но кот выл и ругался под домом, и это действовало нам на нервы.

    Тогда был вызван Ленька, сын деревенского сапожника. Ленька славился бесстрашием и ловкостью. Ему поручили вытащить из-под дома кота. Ленька взял шелковую леску, привязал к ней за хвост пойманную днем плотицу и закинул ее через лаз в подполье. Вой прекратился. Мы услышали хруст и хищное щелканье - кот вцепился зубами в рыбью голову. Он вцепился мертвой хваткой. Ленька потащил за леску, Кот отчаянно упирался, но Ленька был сильнее, и, кроме того, кот не хотел выпускать вкусную рыбу. Через минуту голова кота с зажатой в зубах плотицей показалась в отверстии лаза. Ленька схватил кота за шиворот и поднял над землей. Мы впервые его рассмотрели как следует.

    Кот зажмурил глаза и прижал уши. Хвост он на всякий случай подобрал под себя. Это оказался тощий, несмотря на постоянное воровство, огненно-рыжий кот-беспризорник с белыми подпалинами на животе.

    Рассмотрев кота, Рувим задумчиво спросил:

    - Что же нам с ним делать?

    - Выдрать! - сказал я.

    - Не поможет, - сказал Ленька. - У него с детства характер такой. Попробуйте его накормить как следует.

    Кот ждал, зажмурив глаза. Мы последовали этому совету, втащили кота в чулан и дали ему замечательный ужин: жареную свинину, заливное из окуней, творожники и сметану. Кот ел больше часа. Он вышел из чулана пошатываясь, сел на пороге и мылся, поглядывая на нас и на низкие звезды зелеными нахальными глазами. После умывания он долго фыркал и терся головой о пол. Это, очевидно, должно было обозначать веселье. Мы боялись, что он протрет себе шерсть на затылке. Потом кот перевернулся на спину, поймал свой хвост, пожевал его, выплюнул, растянулся у печки и мирно захрапел.

    С этого дня он у нас прижился и перестал воровать. На следующее утро он даже совершил благородный и неожиданный поступок. Куры влезли на стол в саду и, толкая друг друга и переругиваясь, начали склевывать из тарелок гречневую кашу. Кот, дрожа от негодования, прокрался к курам и с коротким победным криком прыгнул на стол. Куры взлетели с отчаянным воплем. Они перевернули кувшин с молоком и бросились, теряя перья, удирать из сада.

    Впереди мчался, икая, голенастый петух-дурак, прозванный "Горлачом". Кот несся за ним на трех лапах, а четвертой, передней лапой бил петуха по спине. От петуха летели пыль и пух. Внутри его от каждого удара что-то бухало и гудело, будто кот бил по резиновому мячу. После этого петух несколько минут лежал в припадке, закатив глаза, и тихо стонал. Его облили холодной водой, и он отошел. С тех пор куры опасались воровать. Увидев кота, они с писком и толкотней прятались под домом.

    Кот ходил по дому и саду, как хозяин и сторож. Он терся головой о наши ноги. Он требовал благодарности, оставляя на наших брюках клочья рыжей шерсти. Мы переименовали его из Ворюги в Милиционера. Хотя Рувим и утверждал, что это не совсем удобно, но мы были уверены, что милиционеры не будут на нас за это в обиде.

    Загадки о грибах

    Вырос он в березняке.

    Носит шляпу на ноге.

    Сверху лист к нему прилип.

    Вы узнали? Это... (гриб)

    • Разместился под сосной

    Этот гриб, как царь лесной.

    Рад найти его грибник.

    Это — белый... (боровик)

    • На пеньке сидят братишки.

    Все в веснушках, как мальчишки.

    Эти дружные ребята

    Называются... (опята)

    • Этот миленький грибок

    Выбрал тихий уголок.

    Ножичком его ты срежь-ка,

    Ведь съедобна... (сыроежка)

    • Если их найдут в лесу,

    Сразу вспомнят про лису.

    Рыжеватые сестрички

    Называются... (лисички)

    • Он живет под елками,

    Скрытый их иголками.

    Много у него братишек.

    Рыжий гриб зовется... (рыжик)

    • Догадайтесь-ка, ребята:

    Шляпка у него мохната.

    Гриб, как розовое ушко.

    Как зовут его? (Волнушка)

    • В шляпке беленькой на ножке

    Рос грибочек у дорожки.

    А теперь в корзинке пусть

    Полежит съедобный... (груздь)

    • На поляне шар лежит,

    Лишь наступишь — дым валит.

    Круглый гриб смешить мастак.

    Это — дедушкин... (табак)

    • С ним в лесу никто не дружен,

    И в лукошке он не нужен.

    Мухи скажут: «Это мор!»

    В красной шляпке... (мухомор)

    • Гриб не варят, не едят.

    В крапинку его наряд.

    Снизу — кружево-узор.

    Это — красный... (мухомор)

    • Точки белые на красном —

    Ядовитый гриб, опасный.

    Ни к чему тут разговор —

    Не срывайте... (мухомор)

     

    • На грибы она сердита

    И от злости ядовита.

    Вот лесная хулиганка!

    Это — бледная... (поганка)

     

    • Кто повыше, кто пониже, —

    На пеньке народец рыжий.

    Тридцать три веселых брата.

    Как же их зовут? (Опята)

    • Этот гриб найдешь весной

    На опушечке лесной.

    Весь в морщинках старичок

    С именем смешным... (сморчок)

    • В мягкой травке на опушке

    Всюду рыженькие ушки.

    Золотистые сестрички

    Называются... (лисички)

    А. С Пушкин « Уж небо осенью дышало»

    Уж небо осенью дышало,

    Уж реже солнышко блистало,

    Короче становился день,

    Лесов таинственная сень

    С печальным шумом обнажалась,

    Ложился на поля туман,

    Гусей крикливых караван

    Тянулся к югу: приближалась

    Довольно скучная пора;

    Стоял ноябрь уж у двора.

    А . С. Пушкин «СКАЗКА

    О РЫБАКЕ И РЫБКЕ»

    Жил старик со своею старухой

    У самого синего моря;

    Они жили в ветхой землянке

    Ровно тридцать лет и три года.

    Старик ловил неводом рыбу,

    Старуха пряла свою пряжу.

    Раз он в море закинул невод, —

    Пришел невод с одною тиной.

    Он в другой раз закинул невод,

    Пришел невод с травой морскою.

    В третий раз закинул он невод, —

    Пришел невод с одною рыбкой,

    С непростою рыбкой, — золотою.

    Как взмолится золотая рыбка!

    Голосом молвит человечьим:

    «Отпусти ты, старче, меня в море,

    Дорогой за себя дам откуп:

    Откуплюсь чем только пожелаешь.»

    Удивился старик, испугался:

    Он рыбачил тридцать лет и три года

    И не слыхивал, чтоб рыба говорила.

    Отпустил он рыбку золотую

    И сказал ей ласковое слово:

    «Бог с тобою, золотая рыбка!

    Твоего мне откупа не надо;

    Ступай себе в синее море,

    Гуляй там себе на просторе».

    Воротился старик ко старухе,

    Рассказал ей великое чудо.

    «Я сегодня поймал было рыбку,

    Золотую рыбку, не простую;

    По-нашему говорила рыбка,

    Домой в море синее просилась,

    Дорогою ценою откупалась:

    Откупалась чем только пожелаю.

    Не посмел я взять с нее выкуп;

    Так пустил ее в синее море».

    Старика старуха забранила:

    «Дурачина ты, простофиля!

    Не умел ты взять выкупа с рыбки!

    Хоть бы взял ты с нее корыто,

    Наше-то совсем раскололось».

    Вот пошел он к синему морю;

    Видит, — море слегка разыгралось.

    Стал он кликать золотую рыбку,

    Приплыла к нему рыбка и спросила:

    «Чего тебе надобно, старче?»

    Ей с поклоном старик отвечает:

    «Смилуйся, государыня рыбка,

    Разбранила меня моя старуха,

    Не дает старику мне покою:

    Надобно ей новое корыто;

    Наше-то совсем раскололось».

    Отвечает золотая рыбка:

    «Не печалься, ступай себе с богом,

    Будет вам новое корыто».

    Воротился старик ко старухе,

    У старухи новое корыто.

    Еще пуще старуха бранится:

    «Дурачина ты, простофиля!

    Выпросил, дурачина, корыто!

    В корыте много ль корысти?

    Воротись, дурачина, ты к рыбке;

    Поклонись ей, выпроси уж избу».

    Вот пошел он к синему морю,

    (Помутилося синее море.)

    Стал он кликать золотую рыбку,

    Приплыла к нему рыбка, спросила:

    «Чего тебе надобно, старче?»

    Ей старик с поклоном отвечает:

    «Смилуйся, государыня рыбка!

    Еще пуще старуха бранится,

    Не дает старику мне покою:

    Избу просит сварливая баба».

    Отвечает золотая рыбка:

    «Не печалься, ступай себе с богом,

    Так и быть: изба вам уж будет».

    Пошел он ко своей землянке,

    А землянки нет уж и следа;

    Перед ним изба со светелкой,

    С кирпичною, беленою трубою,

    С дубовыми, тесовыми вороты.

    Старуха сидит под окошком,

    На чем свет стоит мужа ругает.

    «Дурачина ты, прямой простофиля!

    Выпросил, простофиля, избу!

    Воротись, поклонися рыбке:

    Не хочу быть черной крестьянкой,

    Хочу быть столбовою дворянкой».

    Пошел старик к синему морю;

    (Не спокойно синее море.)

    Стал он кликать золотую рыбку.

    Приплыла к нему рыбка, спросила:

    «Чего тебе надобно, старче?»

    Ей с поклоном старик отвечает:

    «Смилуйся, государыня рыбка!

    Пуще прежнего старуха вздурилась,

    Не дает старику мне покою:

    Уж не хочет быть она крестьянкой,

    Хочет быть столбовою дворянкой».

    Отвечает золотая рыбка:

    «Не печалься, ступай себе с богом».

    Воротился старик ко старухе.

    Что ж он видит? Высокий терем.

    На крыльце стоит его старуха

    В дорогой собольей душегрейке,

    Парчовая на маковке кичка,

    Жемчуги огрузили шею,

    На руках золотые перстни,

    На ногах красные сапожки.

    Перед нею усердные слуги;

    Она бьет их, за чупрун таскает.

    Говорит старик своей старухе:

    «Здравствуй, барыня сударыня дворянка!

    Чай, теперь твоя душенька довольна».

    На него прикрикнула старуха,

    На конюшне служить его послала.

    Вот неделя, другая проходит,

    Еще пуще старуха вздурилась:

    Опять к рыбке старика посылает.

    «Воротись, поклонися рыбке:

    Не хочу быть столбовою дворянкой,

    А хочу быть вольною царицей».

    Испугался старик, взмолился:

    «Что ты, баба, белены объелась?

    Ни ступить, ни молвить не умеешь,

    Насмешишь ты целое царство».

    Осердилася пуще старуха,

    По щеке ударила мужа.

    «Как ты смеешь, мужик, спорить со мною,

    Со мною, дворянкой столбовою? —

    Ступай к морю, говорят тебе честью,

    Не пойдешь, поведут поневоле».

    Старичок отправился к морю,

    (Почернело синее море.)

    Стал он кликать золотую рыбку.

    Приплыла к нему рыбка, спросила:

    «Чего тебе надобно, старче?»

    Ей с поклоном старик отвечает:

    «Смилуйся, государыня рыбка!

    Опять моя старуха бунтует:

    Уж не хочет быть она дворянкой,

    Хочет быть вольною царицей».

    Отвечает золотая рыбка:

    «Не печалься, ступай себе с богом!

    Добро! будет старуха царицей!»

    Старичок к старухе воротился.

    Что ж? пред ним царские палаты.

    В палатах видит свою старуху,

    За столом сидит она царицей,

    Служат ей бояре да дворяне,

    Наливают ей заморские вины;

    Заедает она пряником печатным;

    Вкруг ее стоит грозная стража,

    На плечах топорики держат.

    Как увидел старик, — испугался!

    В ноги он старухе поклонился,

    Молвил: «Здравствуй, грозная царица!

    Ну, теперь твоя душенька довольна».

    На него старуха не взглянула,

    Лишь с очей прогнать его велела.

    Подбежали бояре и дворяне,

    Старика взашеи затолкали.

    А в дверях-то стража подбежала,

    Топорами чуть не изрубила.

    А народ-то над ним насмеялся:

    «Поделом тебе, старый невежа!

    Впредь тебе, невежа, наука:

    Не садися не в свои сани!»

    Вот неделя, другая проходит,

    Еще пуще старуха вздурилась:

    Царедворцев за мужем посылает,

    Отыскали старика, привели к ней.

    Говорит старику старуха:

    «Воротись, поклонися рыбке.

    Не хочу быть вольною царицей,

    Хочу быть владычицей морскою,

    Чтобы жить мне в Окияне-море,

    Чтоб служила мне рыбка золотая

    И была б у меня на посылках».

    Старик не осмелился перечить,

    Не дерзнул поперек слова молвить.

    Вот идет он к синему морю,

    Видит, на море черная буря:

    Так и вздулись сердитые волны,

    Так и ходят, так воем и воют.

    Стал он кликать золотую рыбку.

    Приплыла к нему рыбка, спросила:

    «Чего тебе надобно, старче?»

    Ей старик с поклоном отвечает:

    «Смилуйся, государыня рыбка!

    Что мне делать с проклятою бабой?

    Уж не хочет быть она царицей,

    Хочет быть владычицей морскою;

    Чтобы жить ей в Окияне-море,

    Чтобы ты сама ей служила

    И была бы у ней на посылках».

    Ничего не сказала рыбка,

    Лишь хвостом по воде плеснула

    И ушла в глубокое море.

    Долго у моря ждал он ответа,

    Не дождался, к старухе воротился —

    Глядь: опять перед ним землянка;

    На пороге сидит его старуха,

    А пред нею разбитое корыто.

    Юрий Коваль «Стожок»

    У излучины реки Ялмы в старой баньке жил, между прочим, дядя Зуй.

    Жил он не один, а с внучкою Нюркой, и было у него всё, что надо, — и куры, и корова.

    — Свиньи вот только нету, — говорил дядя Зуй. — А на что хорошему человеку свинья?

    Ещё летом дядя Зуй накосил в лесу травы и сметал стожок сена, но не просто сметал — хитро: поставил стог не на землю, как все делают, а прямо на сани, чтоб сподручней было зимой сено из лесу вывезти.

    А когда наступила зима, дядя Зуй про то сено забыл.

    — Дед, — говорит Нюрка, — ты что ж сено-то из лесу не везёшь? Ай позабыл?

    — Какое сено? — удивился дядя Зуй, а после хлопнул себя по лбу и побежал к председателю лошадь просить.

    Лошадь председатель дал хорошую, крепкую. На ней дядя Зуй скоро до места добрался. Смотрит — стожок его снегом занесён.

    Стал он снег вокруг саней ногой раскидывать, оглянулся потом — нет лошади: ушла, проклятая!

    Побежал вдогонку — догнал, а лошадь не идёт к стогу, упирается.

    «С чего бы это она, — думает дядя Зуй, — упирается-то?»

    Наконец-таки запряг её дядя Зуй в сани.

    — Но-о-о!..

    Чмокает дядя Зуй губами, кричит, а лошадь ни с места — полозья к земле крепко примёрзли. Пришлось по ним топориком постукать — сани тронулись, а на них стожок. Так и едет, как в лесу стоял.

    Дядя Зуй сбоку идёт, на лошадь губами чмокает.

    К обеду добрались до дому, дядя Зуй стал распрягать.

    — Ты чего, Зуюшко, привёз-то?! — кричит ему Пантелевна.

    — Сено, Пантелевна. Чего ж иное?

    — А на возу у тебя что?

    Глянул дядя Зуй и как стоял, так и сел в снег. Страшная какая-то, кривая да мохнатая морда выставилась с воза — медведь!

    «Р-ру-у-у!..»

    Медведь зашевелился на возу, наклонил стог набок и вывалился в снег. Тряхнул башкой, схватил в зубы снегу и в лес побежал.

    — Стой! — закричал дядя Зуй. — Держи его, Пантелевна!

    Рявкнул медведь и пропал в ёлочках.

    Стал народ собираться.

    Охотники пришли, и я, конечно, с ними. Толпимся мы, разглядываем медвежьи следы.

    Паша-охотник говорит:

    — Вон какую берлогу себе придумал — Зуев стожок.

    А Пантелевна кричит-пугается:

    — Как же он тебя, Зуюшко, не укусил?..

    — Да-а, — сказал дядя Зуй, — будет теперь сено медвежатиной разить. Его, наверно, и корова-то в рот не возьмёт.

    И . А . Крылов «Квартет»

    Проказница-Мартышка,
    Осел,
    Козел,
    Да косолапый Мишка
    Затеяли сыграть Квартет.
    Достали нот, баса, альта, две скрипки
    И сели на лужок под липки,— 
    Пленять своим искусством свет.
    Ударили в смычки, дерут, а толку нет.
    10«Стой, братцы, стой!» кричит Мартышка: «погодите!
    Как музыке итти? Ведь вы не так сидите.
    Ты с басом, Мишенька, садись против альта,
    Я, прима, сяду против вторы;
    Тогда пойдет уж музыка не та:
    У нас запляшут лес и горы!»
    Расселись, начали Квартет;
    Он всё-таки на лад нейдет.
    «Постойте ж, я сыскал секрет»,
    Кричит Осел: «мы, верно, уж поладим,
    20Коль рядом сядем».
    Послушались Осла: уселись чинно в ряд;
    А всё-таки Квартет нейдет на лад.
    Вот, пуще прежнего, пошли у них разборы
    И споры,
    Кому и как сидеть.

    Случилось Соловью на шум их прилететь.
    Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить сомненье:
    «Пожалуй», говорят: «возьми на час терпенье,
    Чтобы Квартет в порядок наш привесть:

    И ноты есть у нас, и инструменты есть:
    Скажи лишь, как нам сесть!» — 
    «Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье
    И уши ваших понежней»,
    Им отвечает Соловей:
    «А вы, друзья, как ни садитесь,
    Всё в музыканты не годитесь».

    Аполлон Майков - стихи

    Осень 

    Кроет уж лист золотой
          Влажную землю в лесу...
    Смело топчу я ногой
          Вешнюю леса красу.

    С холоду щеки горят;
          Любо в лесу мне бежать,
    Слышать, как сучья трещат,
          Листья ногой загребать!

    Нет мне здесь прежних утех!
          Лес с себя тайну совлек:
    Сорван последний орех,
          Свянул последний цветок;

    Мох не приподнят, не взрыт
          Грудой кудрявых груздей;
    Около пня не висит
          Пурпур брусничных кистей;

    Долго на листьях, лежит
          Ночи мороз, и сквозь лес
    Холодно как-то глядит
          Ясность прозрачных небес...

    Листья шумят под ногой;
          Смерть стелет жатву свою...
    Только я весел душой
          И, как безумный, пою!

    Знаю, недаром средь мхов
          Ранний подснежник я рвал;
    Вплоть до осенних цветов
          Каждый цветок я встречал.

    Что им сказала душа,
          Что ей сказали они -
    Вспомню я, счастьем дыша,
          В зимние ночи и дни!

    Листья шумят под ногой...
          Смерть стелет жатву свою!
    Только я весел душой -
          И, как безумный, пою!

    Айога

    Нанайская народная сказка.

    ил в роду Самаров один нанаец — Ла. Была у него дочка по имени Айога. Красивая была девочка Айога. Все её очень любили. И сказал кто-то, что красивее дочки Ла никого нету — ни в этом и ни в каком другом стойбище*.

    Загордилась Айога, стала рассматривать своё лицо. Понравилась сама себе, смотрит — и не может оторваться, глядит — не наглядится. То в медный таз начищенный смотрится, то на своё отражение в воде.

    Ничего делать Айога не стала. Всё любуется собой. Ленивая стала Айога.

    Вот один раз говорит ей мать:

    — Пойди воды принеси, Айога! Отвечает Айога:

    — Я в воду упаду.

    — А ты за куст держись.

    — Куст оборвётся, — говорит Айога.

    — А ты за крепкий куст возьмись.

    — Руки поцарапаю...

    Говорит Айоге мать:

    — Рукавицы надень.

    — Изорвутся, — говорит Айога.

    А сама всё в медный таз смотрится: ах, какая она красивая!

    — Так зашей рукавицы иголкой.

    — Иголка сломается.

    — Толстую иголку возьми, — говорит отец.

    — Палец уколю, — отвечает дочка.

    — Напёрсток из крепкой кожи — ровдуги — надень.

    — Напёрсток прорвётся, — отвечает Айога, а сама ни с места. Тут соседская девочка говорит:

    — Я схожу за водой, мать.

    Пошла девочка на реку и принесла воды сколько надо

    Замесила мать тесто. Сделала лепёшки из черёмухи. На раскалённом очаге испекла. Увидела Айога лепёшки, кричит матери:

    — Дай мне лепёшку, мать!

    — Горячая она — руки обожжёшь, — отвечает мать девочке.

    — А я рукавицы надену, — говорит Айога.

    — Рукавицы мокрые.

    — Я их на солнце высушу.

    — Покоробятся они, — отвечает мать.

    — Я их мялкой разомну.

    — Руки заболят, — говорит мать. — Зачем тебе трудиться, красоту свою портить? Лучше я лепёшку той девочке отдам, которая своих рук не жалеет.

    И отдала мать лепёшку соседской девочке.

    Рассердилась Айога.

    Пошла на реку.

    Смотрит на своё отражение в воде.

    А соседская девочка сидит на берегу, лепёшку жуёт. Стала Айога на ту девочку оглядываться, и вытянулась у неё шея: длинная-длинная стала.

    Говорит девочка Айогё:

    — Возьми лепёшку, Айога. Мне не жалко.

    Совсем разозлилась Айога. Замахала на девочку руками, пальцы растопырила, побелела вся от злости — как это она, красавица, надкушенную лепешку съест! — так замахала руками, что руки у неё в крылья превратились.

    — Не надо мне ничего-го-го! — кричит Айога.

    Не удержалась на берегу, бултыхнулась в воду Айога и превратилась в гуся.

    Плавает и кричит:

    — Ах, какая я красивая! Го-го-го! Ах, какая я красивая!.. Плавала, плавала, пока по-нанайски говорить не разучилась. Все слова забыла.

    Только имя своё не забыла, чтобы с кем-нибудь её, красавицу, не спутали, и кричит, чуть людей завидит:

    — Ай-ога-га-га! Ай-ога-га-га!

    Декабрь

    Сказка « Двенадцать месяцев»

    Знаешь ли ты, сколько месяцев в году?

    — Двенадцать.

    А как их зовут?

    — Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь.

    Только окончится один месяц, сразу же начинается другой. И ни разу еще не бывало так, чтобы февраль пришел раньше, чем уйдет январь, а май обогнал бы апрель. Месяцы идут один за другим и никогда не встречаются.

    Но люди рассказывают, будто в горной стране Богемии была девочка, которая видела все двенадцать месяцев сразу. Как же это случилось? А вот как.

    В одной маленькой деревушке жила злая и скупая женщина с дочкой и падчерицей. Дочку она любила, а падчерица ничем ей не могла угодить. Что ни сделает падчерица — все не так, как ни повернется — все не в ту сторону. Дочка по целым дням на перине валялась, да пряники ела, а падчерице с утра до ночи и присесть некогда было: то воды натаскай, то хворосту из лесу привези, то белье на речке выполощи, то грядки в огороде выполи. Знала она и зимний холод, и летний зной, и весенний ветер, и осенний дождь. Потому-то, может, и довелось ей однажды увидеть все двенадцать месяцев разом.

    Была зима. Шел январь месяц. Снегу намело столько, что от дверей его приходилось отгребать лопатами, а в лесу на горе деревья стояли по пояс в сугробах и даже качаться не могли, когда на них налетал ветер. Люди сидели в домах и топили печки. В такую-то пору, под вечер, злая мачеха приоткрыла дверь, поглядела, как метет вьюга, а потом вернулась к теплой печке и сказала падчерице:

    — Сходила бы ты в лес да набрала там подснежников. Завтра сестрица твоя именинница.

    Посмотрела на мачеху девочка: шутит она или вправду посылает ее в лес? Страшно теперь в лесу! Да и какие среди зимы подснежники? Раньше марта месяца они и не появятся на свет, сколько их ни ищи. Только пропадешь в лесу, увязнешь в сугробах.

    А сестра говорит ей:

    — Если и пропадешь, так плакать о тебе никто не станет. Ступай да без цветов не возвращайся. Вот тебе корзинка.

    Заплакала девочка, закуталась в рваный платок и вышла из дверей. Ветер снегом ей глаза порошит, платок с нее рвет. Идет она, еле ноги из сугробов вытягивает. Все темнее становится кругом. Небо черное, ни одной звездочкой на землю не глядит, а земля чуть посветлее. Это от снега. Вот и лес. Тут уж совсем темно — рук своих не разглядишь. Села девочка на поваленное дерево и сидит. Все равно, думает, где замерзать.

    И вдруг далеко меж деревьев сверкнул огонек — будто звезда среди ветвей запуталась. Поднялась девочка и пошла на этот огонек. Тонет в сугробах, через бурелом перелезает. "Только бы, — думает, — огонек не погас!" А он не гаснет, он все ярче горит. Уж и теплым дымком запахло и слышно стало, как потрескивает в огне хворост. Девочка прибавила шагу и вышла на полянку. Да так и замерла.

    Светло на полянке, точно от солнца. Посреди полянки большой костер горит, чуть ли не до самого неба достает. А вокруг костра сидят люди - кто поближе к огню, кто подальше. Сидят и тихо беседуют. Смотрит на них девочка и думает: кто же они такие? На охотников будто не похожи, на дровосеков еще того меньше: вон они какие нарядные — кто в серебре, кто в золоте, кто в зеленом бархате. Стала она считать, насчитала двенадцать: трое старых, трое пожилых, трое молодых, а последние трое — совсем еще мальчики.

    Молодые у самого огня сидят, а старики — поодаль.

    И вдруг обернулся один старик — самый высокий, бородатый, бровастый - и поглядел в ту сторону, где стояла девочка. Испугалась она, хотела убежать, да поздно. Спрашивает ее старик громко:

    — Ты откуда пришла, чего тебе здесь нужно?

    Девочка показала ему свою пустую корзинку и говорит:

    — Да, нужно мне набрать в эту корзинку подснежников.

    Засмеялся старик:

    — Это в январе-то подснежников? Вон чего выдумала!

    — Не я выдумала, — отвечает девочка, — а прислала меня сюда за подснежниками моя мачеха и не велела мне с пустой корзинкой домой возвращаться. Тут все двенадцать поглядели на нее и стали между собой переговариваться.

    Стоит девочка, слушает, а слов не понимает — будто это не люди разговаривают, а деревья шумят.

    Поговорили они, поговорили и замолчали.

    А высокий старик опять обернулся и спрашивает:

    — Что же ты делать будешь, если не найдешь подснежников? Ведь раньше марта месяца они и не выглянут.

    — В лесу останусь, — говорит девочка. — Буду марта месяца ждать. Уж лучше мне в лесу замерзнуть, чем домой без подснежников вернуться.

    Сказала это и заплакала. И вдруг один из двенадцати, самый молодой, веселый, в шубке на одном плече, встал и подошел к старику:

    — Братец Январь, уступи мне на час свое место!

    Погладил свою длинную бороду старик и говорит:

    — Я бы уступил, да не бывать Марту прежде Февраля.

    — Ладно, уж, — проворчал другой старик, весь лохматый, с растрепанной бородой. — Уступи, я спорить не стану! Мы все хорошо ее знаем: то у проруби ее встретишь с ведрами, то в лесу с вязанкой дров. Всем месяцам она своя. Надо ей помочь.

    — Ну, будь, по-вашему, — сказал Январь.

    Он стукнул о землю своим ледяным посохом и заговорил:

    Не трещите, морозы,

    В заповедном бору,

    У сосны, у березы

    Не грызите кору!

    Полно вам воронье

    Замораживать,

    Человечье жилье

    Выхолаживать!

    Замолчал старик, и тихо стало в лесу. Перестали потрескивать от мороза деревья, а снег начал падать густо, большими, мягкими хлопьями.

    — Ну, теперь твой черед, братец, — сказал Январь и отдал посох меньшому брату, лохматому Февралю.

    Тот стукнул посохом, мотнул бородой и загудел:

    Ветры, бури, ураганы,

    Дуйте что есть мочи!

    Вихри, вьюги и бураны,

    Разыграйтесь к ночи!

    В облаках трубите громко,

    Вейтесь над землею.

    Пусть бежит в полях поземка

    Белою змеею!

    Только он это сказал, как зашумел в ветвях бурный, мокрый ветер. Закружились снежные хлопья, понеслись по земле белые вихри.

    А Февраль отдал свой ледяной посох младшему брату и сказал:

    — Теперь твой черед, братец Март.

    Взял младший брат посох и ударил о землю. Смотрит девочка, а это уже не посох. Это большая ветка, вся покрытая почками. Усмехнулся Март и запел звонко, во весь свой мальчишеский голос:

    Разбегайтесь, ручьи,

    Растекайтесь, лужи,

    Вылезайте, муравьи,

    После зимней стужи!

    Пробирается медведь

    Сквозь лесной валежник.

    Стали птицы песни петь,

    И расцвел подснежник.

    Девочка даже руками всплеснула. Куда девались высокие сугробы? Где ледяные сосульки, что висели на каждой ветке! Под ногами у нее — мягкая весенняя земля. Кругом каплет, течет, журчит. Почки на ветвях надулись, и уже выглядывают из-под темной кожуры первые зеленые листики. Глядит девочка — наглядеться не может.

    — Что же ты стоишь? — говорит ей Март. — Торопись, нам с тобой всего один часок братья мои подарили.

    Девочка очнулась и побежала в чащу подснежники искать. А их видимо-невидимо! Под кустами и под камнями, на кочках и под кочками — куда ни поглядишь. Набрала она полную корзину, полный передник — и скорее опять на полянку, где костер горел, где двенадцать братьев сидели. А там уже ни костра, ни братьев нет... Светло на поляне, да не по-прежнему. Не от огня свет, а от полного месяца, что взошел над лесом.

    Пожалела девочка, что поблагодарить ей некого, и побеждала домой. А месяц за нею поплыл.

    Не чуя под собой ног, добежала она до своих дверей — и только вошла в дом, как за окошками опять загудела зимняя вьюга, а месяц спрятался в тучи.

    — Ну, что, — спросили ее мачеха и сестра, — уже домой вернулась? А подснежники где?

    Ничего не ответила девочка, только высыпала из передника на лавку подснежники и поставила рядом корзинку.

    Мачеха и сестра так и ахнули:

    — Да где же ты их взяла?

    Рассказала им девочка все, как было. Слушают они обе и головами качают — верят и не верят. Трудно поверить, да ведь вот на лавке целый ворох подснежников, свежих, голубеньких. Так и веет от них мартом месяцем!

    Переглянулись мачеха с дочкой и спрашивают:

    — А больше тебе ничего месяцы не дали? — Да я больше ничего и не просила.

    — Вот дурра, так, дура! — говорит сестра. — В кои-то веки со всеми двенадцатью месяцами встретилась, а ничего, кроме подснежников, не выпросила! Ну, будь я на твоем месте, я бы знала, чего просить. У одного — яблок да груш сладких, у другого — земляники спелой, у третьего — грибов беленьких, у четвертого — свежих огурчиков!

    — Умница, доченька! — говорит мачеха. — Зимой землянике да грушам цены нет. Продали бы мы это и сколько бы денег выручили! А эта дурочка подснежников натаскала! Одевайся, дочка, потеплее, да сходи на полянку. Уж тебя они не проведут, хоть их двенадцать, а ты одна.

    — Где им! — отвечает дочка, а сама — руки в рукава, платок на голову.

    Мать ей вслед кричит:

    — Рукавички надень, шубку застегни!

    А дочка уже за дверью. Убежала в лес!

    Идет по сестриным следам, торопится. Скорее бы, — думает, — до полянки добраться!

    Лес все гуще, все темней. Сугробы все выше, бурелом стеной стоит.

    Ох, — думает мачехина дочка, — и зачем только я в лес пошла! Лежала бы сейчас дома в теплой постели, а теперь ходи да мерзни! Еще пропадешь тут!

    И только она это подумала, как увидела вдалеке огонек — точно звездочка в ветвях запуталась. Пошла она на огонек. Шла, шла и вышла на полянку. Посреди полянки большой костер горит, а вокруг костра сидят двенадцать братьев, двенадцать месяцев. Сидят и тихо беседуют. Подошла мачехина дочка к самому костру, не поклонилась, приветливого слова не сказала, а выбрала место, где пожарче, и стала греться. Замолчали братья-месяцы. Тихо стало в лесу. И вдруг стукнул Январь-месяц посохом о землю.

    — Ты кто такая? — спрашивает. — Откуда взялась?

    — Из дому, — отвечает мачехина дочка. — Вы нынче моей сестре целую корзинку подснежников дали. Вот я и пришла по ее следам.

    — Сестру твою мы знаем, — говорит Январь-месяц, — а тебя и в глаза не видали. Ты зачем к нам пожаловала?

    — За подарками. Пусть Июнь-месяц мне земляники в корзинку насыплет, да покрупней. А Июль-месяц — огурцов свежих и грибов белых, а месяц Август — яблок да груш сладких. А Сентябрь-месяц — орехов спелых. А Октябрь...

    — Погоди, — говорит Январь-месяц. — Не бывать лету перед весной, а весне перед зимой. Далеко еще до июня-месяца. Я теперь лесу хозяин, тридцать один день здесь царствовать буду.

    — Ишь, какой сердитый! — говорит мачехина дочка. — Да я не к тебе и пришла — от тебя, кроме снега да инея, ничего не дождешься. Мне летних месяцев надо.

    Нахмурился Январь-месяц.

    — Ищи лета зимой! — говорит.

    Махнул он широким рукавом, и поднялась в лесу метель от земли до неба заволокла и деревья и полянку, на которой братья-месяцы сидели. Не видно стало за снегом и костра, а только слышно было, как свистит где-то огонь, потрескивает, полыхает.

    Испугалась мачехина дочка. — Перестань! — кричит. — Хватит!

    Да где там!

    Кружит ее метель, глаза ей слепит, дух перехватывает. Свалилась она в сугроб, и замело ее снегом.

    А мачеха ждала-ждала свою дочку, в окошко смотрела, за дверь выбегала - нет ее, да и только. Закуталась она потеплее и пошла в лес. Да разве найдешь кого-нибудь в чаще в такую метель и темень!

    Ходила она, ходила, искала-искала, пока и сама не замерзла. Так и остались они обе в лесу лета ждать. А падчерица долго на свете жила, большая выросла, замуж вышла и детей вырастила.

    И был у нее, рассказывают, около дома сад — да такой чудесный, какого и свет не видывал. Раньше, чем у всех, расцветали в этом саду цветы, поспевали ягоды, наливались яблоки и груши. В жару было там прохладно, в метель тихо.

    — У этой хозяйки все двенадцать месяцев разом гостят! — говорили люди.

    Кто знает — может, так оно и было.

    Александр Пушкин 

    ВОЛШЕБНИЦА-ЗИМА

    Идет волшебница-зима,
    Пришла, рассыпалась клоками
    Повисла на суках дубов,
    Легла волнистыми коврами
    Среди полей вокруг холмов.
    Брега с недвижною рекою
    Сравняла пухлой пеленою;
    Блеснул мороз, и рады мы
    Проказам матушки-зимы.


    Сказка Морозко (изложение Толстого)

    Живало-бывало, – жил дед да с другой женой. У деда была дочка и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься – бита и недовернешься – бита. А родная дочь что ни сделает – за все гладят по головке: умница. Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела еще до свету… Ничем старухе не угодить – все не так, все худо.

    Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится – не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить.

    – Вези, вези ее, старик, – говорит мужу, – куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз.

    Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь: – Садись, милая дочь, в сани. Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал.

    Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит – невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:

    – Тепло ли тебе, девица?

    – Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

    Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:

    – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

    Она чуть дух переводит:

    – Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

    Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:

    – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?

    Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:

    – Ой, тепло, голубчик Морозушко!

    Тут Морозко сжалился над девицей, окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами. А мачеха по ней уж поминки справляет, печет блины и кричит мужу: – Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить!

    Поехал старик в лес, доезжает до того места, – под большою елью сидит его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте, в серебре, и около – короб с богатыми подарками.

    Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой. А дома старуха печет блины, а собачка под столом:

    – Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. Старуха бросит ей блин:

    – Не так тявкаешь! Говори: «Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут…»

    Собака съест блин и опять:

    – Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. Старуха блины ей кидала и била ее, а собачка – все свое…

    Вдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица – в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый. Старуха глянула и руки врозь…

    – Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес да посади на то же место…

    Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.

    Старухина дочь сидит, зубами стучит. А Морозко по лесу потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:

    – Тепло ли тебе, девица?

    А она ему:

    – Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко…

    Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать:

    – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

    – Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко…

    Еще ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал, защелкал:

    – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

    – Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!

    Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела. Чуть свет старуха посылает мужа:

    – Запрягай скорее, старый хрыч, поезжай за дочерью, привези ее в злате-серебре… Старик уехал. А собачка под столом:

    – Тяф! Тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут.

    Старуха кинула ей пирог: – Не так тявкаешь! Скажи: «Старухину дочь в злате-серебре везут…»

    А собачка – все свое: – Тяф, тяф! Старухиной дочери в мешке косточки везут…

    Заскрипели ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мертвая. Заголосила старуха, да поздно.

           Сказка Морозко (изложение Афанасьева)

    У мачехи была падчерица да родная дочка; родная что ни сделает, за все ее гладят по головке да приговаривают: «Умница!» А падчерица как ни угождает - ничем не угодит, все не так, все худо; а надо правду сказать, девочка была золото, в хороших руках она бы как сыр в масле купалась, а у мачехи каждый день слезами умывалась. Что делать? Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится - не скоро уймется, все будет придумывать да зубы чесать. И придумала мачеха падчерицу со двора согнать:

    - Вези, вези, старик, ее куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали, чтобы мои уши о ней не слыхали; да не вози к родным в теплую хату, а во чисто поле на трескун-мороз!

    Старик затужил, заплакал; однако посадил дочку на сани, хотел прикрыть попонкой - и то побоялся; повез бездомную во чисто поле, свалил на сугроб, перекрестил, а сам поскорее домой, чтоб глаза не видали дочерниной смерти.

    Осталась бедненькая одна в поле, трясется и тихонько молитву творит. Приходит Мороз, попрыгивает, поскакивает, на красную девушку поглядывает:

    - Девушка, девушка, я Мороз красный нос!

    - Добро пожаловать, Мороз. Знать, бог тебя принес по мою душу грешную.

    Мороз хотел ее тукнуть и заморозить; но полюбились ему ее умные речи, жаль стало! Бросил он ей шубу. Оделась она в шубу, поджала ножки, сидит.

    Опять пришел Мороз красный нос, попрыгивает, поскакивает, на красную девушку поглядывает:

    - Девушка, девушка, я Мороз красный нос!

    - Добро пожаловать, Мороз. Знать, бог тебя принес по мою душу грешную.

    Мороз пришел совсем не по душу, он принес красной девушке сундук высокий да тяжелый, полный всякого приданого. Уселась она в шубке на сундучке, такая веселенькая, такая хорошенькая!

    Опять пришел Мороз красный нос, попрыгивает, поскакивает, на красную девушку поглядывает. Она его приветила, а он ей подарил платье, шитое и серебром и золотом. Надела она его и стала такая красавица, такая нарядница! Сидит и песенки попевает.

    А мачеха по ней поминки справляет; напекла блинов.

    - Ступай, муж, вези хоронить свою дочь. Старик поехал. А собачка под столом:

    - Тяв, тяв! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не берут!

    - Молчи, дура! На блин, скажи: старухину дочь женихи возьмут, а стариковой одни косточки привезут!

    Собачка съела блин да опять:

    - Тяв, тяв! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не берут!

    Старуха и блины давала, и била ее, а собачка все свое:

    - Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину женихи не возьмут!

    Скрипнули ворота, растворилися двери, несут сундук высокий, тяжелый, идет падчерица - панья паньей сияет! Мачеха глянула - и руки врозь!

    - Старик, старик, запрягай других лошадей, вези мою дочь поскорей! Посади на то же поле, на то же место.

    Повез старик на то же поле, посадил на то же место. Пришел и Мороз красный нос, поглядел на свою гостью, попрыгал-поскакал, а хороших речей не дождался; рассердился, хватил ее и убил.

    - Старик, ступай, мою дочь привези, лихих коней запряги, да саней не повали, да сундук не оброни! А собачка под столом:

    - Тяв, тяв! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной в мешке косточки везут!

    - Не ври! На пирог, скажи: старухину в злате, в серебре везут!

    Растворились ворота, старуха выбежала встретить дочь, да вместо ее обняла холодное тело. Заплакала, заголосила, да поздно.

    Иван Никитин - Встреча зимы

    Поутру вчера дождь

    В стёкла окон стучал,

    Над, землёю туман

    Облаками вставал.

    Веял холод в лицо

    От угрюмых небес,

    И, Бог знает о чём,

    Плакал сумрачный лес.

    В полдень дождь перестал,

    И, что белый пушок,

    На осеннюю грязь

    Начал падать снежок.

    Ночь прошла. Рассвело.

    Нет нигде облачка.

    Воздух лёгок и чист,

    И замёрзла река.

    На дворах и домах

    Снег лежит полотном

    И от солнца блестит

    Разноцветным огнём.

    На безлюдный простор

    Побелевших полей

    Смотрит весело лес

    Из-под чёрных кудрей,

    Словно рад он чему, —

    И на ветках берёз,

    Как алмазы, горят

    Капли сдержанных слёз.

    Здравствуй, гостья-зима!

    Просим милости к нам

    Песни севера петь

    По лесам и степям.

    Есть раздолье у нас, —

    Где угодно гуляй;

    Строй мосты по рекам

    И ковры расстилай.

    Нам не стать привыкать, —

    Пусть мороз твой трещит:

    Наша русская кровь

    На морозе горит!

    Искони уж таков

    Православный народ:

    Летом, смотришь, жара —

    В полушубке идёт;

    Жгучий холод пахнул —

    Всё равно для него:

    По колени в снегу,

    Говорит: «Ничего!»

    В чистом поле метель

    И крутит, и мутит, —

    Наш степной мужичок

    Едет в санках, кряхтит:

    «Ну, соколики, ну!

    Выносите, дружки!»

    Сам сидит и поёт:

    «Не белы-то снежки!..»

    Да и нам ли подчас

    Смерть не встретить шутя,

    Если к бурям у нас

    Привыкает дитя?

    Когда мать в колыбель

    На ночь сына кладёт,

    Под окном для него

    Песни вьюга поёт.

    И разгул непогод

    С ранних лет ему люб,

    И растёт богатырь,

    Что под бурями дуб.

    Рассыпай же, зима,

    До весны золотой

    Серебро по полям

    Нашей Руси святой!

    И случится ли, к нам

    Гость незваный придёт

    И за наше добро

    С нами спор заведёт —

    Уж прими ты его

    На сторонке чужой,

    Хмельный пир приготовь,

    Гостю песню пропой;

    Для постели ему

    Белый пух припаси

    И метелью засыпь

    Его след на Руси!

    Рассказ Первая охота Бианки

    Надоело Щенку гонять кур по двору.

    "Пойду-ка, - думает, - на охоту за дикими зверями и птицами".

    Шмыгнул в подворотню и побежал по лугу.

    Увидели его дикие звери, птицы и насекомые и думают каждый про себя.

    Выпь думает: "Я его обману!"

    Удод думает: "Я его удивлю!"

    Вертишейка думает: "Я его напугаю!"

    Ящерка думает: "Я от него вывернусь!"

    Гусеницы, бабочки, кузнечики думают: "Мы от него спрячемся!"

    "А я его прогоню!" - думает Жук-Бомбардир.

    "Мы все за себя постоять умеем, каждый по-своему!" - думают они про себя.

    А Щенок уже побежал к озерку и видит: стоит у камыша Выпь на одной ноге по колено в воде.

    "Вот я ее сейчас поймаю!" - думает Щенок и совсем уж приготовился прыгнуть ей на спину.

    А Выпь глянула на него и быстро шагнула в камыш.

    Ветер по озеру бежит, камыш колышет. Камыш качается

    взад-вперед,

    взад-вперед.

    У Щенка перед глазами желтые и коричневые полосы качаются

    взад-вперед,

    взад-вперед.

    А Выпь стоит в камыше, вытянулась - тонкая-тонкая, и вся в желтые и коричневые полосы раскрашена.

    Стоит, качается

    взад-вперед,

    взад-вперед.

    Щенок глаза выпучил, смотрел-смотрел - не видно Выпи в камыше.

    "Ну, - думает, - обманула меня Выпь. Не прыгать же мне в пустой камыш!

    Пойду другую птицу поймаю".

    Выбежал на пригорок, смотрит: сидит на земле Удод, хохлом играет, - то развернет, то сложит.

    "Вот я на него сейчас с пригорка прыгну!" - думает Щенок.

    А Удод припал к земле, крылья распластал, хвост раскрыл, клюв вверх поднял.

    Смотрит Щенок: нет птицы, а лежит на земле пестрый лоскут, и торчит из него кривая игла.

    Удивился Щенок: "Куда же Удод девался?

    Неужели я эту пеструю тряпку за него принял? Пойду поскорей маленькую птичку поймаю".

    Подбежал к дереву и видит: сидит на ветке маленькая птица Вертишейка.

    Кинулся к ней, а Вертишейка юрк в дупло.

    "Ага! - думает Щенок. - Попалась!"

    Поднялся на задние лапы, заглянул в дупло, а в черном дупле черная змея извивается и страшно шипит.

    Отшатнулся Щенок, шерсть дыбом поднял - и наутек.

    А Вертишейка шипит ему вслед из дупла, головой крутит, по спине у нее змейкой извивается полоска черных перьев.

    "Уф! Напугала как! Еле ноги унес. Больше не стану на птиц охотиться.

    Пойду лучше Ящерку поймаю".

    Ящерка сидела на камне, глаза закрыла, грелась на солнышке.

    Тихонько к ней подкрался Щенок - прыг! - и ухватил за хвост.

    А Ящерка извернулась, хвост в зубах у него оставила, сама под камень.

    Хвост в зубах у Щенка извивается.

    Фыркнул Щенок, бросил хвост - и за ней. Да куда там! Ящерка давно под камнем сидит, новый хвост себе отращивает.

    "Ну, - думает Щенок, - уж если Ящерка и та от меня вывернулась, так я хоть насекомых наловлю".

    Посмотрел кругом, а по земле жуки бегают, в траве кузнечики прыгают, по веткам гусеницы ползают, в воздухе бабочки летают.

    Бросился Щенок ловить их, и вдруг - стало кругом как на загадочной картинке: все тут, а никого не видно. Спрятались все.

    Зеленые кузнечики в зеленой траве притаились.

    Гусеницы на веточках вытянулись и замерли: их от сучков не отличишь.

    Бабочки сели на деревья, крылья сложили - не разберешь, где кора, где листья, где бабочки.

    Один крошечный Жук-Бомбардир идет себе по земле, никуда не прячется.

    Догнал его Щенок, хотел схватить, а Жук-Бомбардир остановился да как пальнет в него летучей едкой струйкой - прямо в нос попал!

    Взвизгнул Щенок, хвост поджал, повернулся - да через луг, да в подворотню.

    Забился в конуру и нос высунуть боится.

    А звери, птицы и насекомые - все опять за свои дела принялись.

    Принцесса на горошине

    Андерсен

    Жил-был принц, он хотел взять себе в жены принцессу, да только настоящую принцессу. Вот он и объехал весь свет, искал такую, да повсюду было что-то не то; принцесс было полно, а вот настоящие ли они, этого он никак не мог распознать до конца, всегда с ними было что-то не в порядке. Вот и воротился он домой и очень горевал: уж так ему хотелось настоящую принцессу.

    Как-то ввечеру разыгралась страшная буря: сверкала молния, гремел гром, дождь лил как из ведра, ужас что такое! И вдруг в городские ворота постучали, и старый король пошел отворять.

    У ворот стояла принцесса. Боже мой, на кого она была похожа от дождя и непогоды! Вода стекала с ее волос и платья, стекала прямо в носки башмаков и вытекала из пяток, а она говорила, что она настоящая принцесса.

    "Ну, это мы разузнаем!" – подумала старая королева, но ничего не сказала, а пошла в опочивальню, сняла с кровати все тюфяки и подушки и положила на доски горошину, а потом взяла двадцать тюфяков и положила их на горошину, а на тюфяки еще двадцать перин из гагачьего пуха.

    На этой постели и уложили на ночь принцессу.

    Утром ее спросили, как ей спалось.

    – Ах, ужасно плохо! – отвечала принцесса. – Я всю ночь не сомкнула глаз. Бог знает, что там у меня было в постели! Я лежала на чем-то твердом, и теперь у меня все тело в синяках! Это просто ужас что такое!

    Тут все поняли, что перед ними настоящая принцесса. Еще бы, она почувствовала горошину через двадцать тюфяков и двадцать перин из гагачьего пуха! Такой нежной может быть только настоящая принцесса.

    Принц взял ее в жены, ведь теперь-то он знал, что берет за себя настоящую принцессу, а горошина попала в кунсткамеру, где ее можно видеть и поныне, если только никто ее не стащил. Знайте, что это правдивая история!

    Сергей Есенин - стихи


    Пороша

    Еду. Тихо. Слышны звоны
    Под копытом на снегу.
    Только серые вороны
    Расшумелись на лугу.

    Заколдован невидимкой,
    Дремлет лес под сказку сна.
    Словно белою косынкой
    Повязалася сосна.

    Понагнулась, как старушка,
    Оперлася на клюку,
    А под самою макушкой
    Долбит дятел на суку.

    Скачет конь, простору много.
    Валит снег и стелет шаль.
    Бесконечная дорога
    Убегает лентой вдаль
    .

    Антон Чехов

    БЕЛОЛОБЫЙ

    Голодная волчиха встала, чтобы идти на охоту. Ее волчата, все трое, крепко спали, сбившись в кучу, и грели друг друга. Она облизала их и пошла.Был уже весенний месяц март, но по ночам деревья трещали от холода, как в декабре, и едва высунешь язык, как его начинало сильно щипать. Волчиха была слабого здоровья, мнительная; она вздрагивала от малейшего шума и все думала о том, как бы дома без нее кто не обидел волчат. Запах человеческих и лошадиных следов, пни, сложенные дрова и темная унавоженная дорога пугали ее; ей казалось, будто за деревьями в потемках стоят люди и где-то за лесом воют собаки.Она была уже не молода и чутье у нее ослабело, так что, случалось, лисий след она принимала за собачий в иногда даже, обманутая чутьем, сбивалась с дороги, чего с нею никогда не бывало в молодости. По слабости здоровья она уже не охотилась на телят и крупных баранов, как прежде, и уже далеко обходила лошадей с жеребятами, а питалась одною падалью; свежее мясо ей приходилось кушать очень редко, только весной, когда она, набредя на зайчиху, отнимала у нее детей или забиралась к мужикам в хлев, где были ягнята.В верстах четырех от ее логовища, у почтовой дороги, стояло зимовье. Тут жил сторож Игнат, старик лет семидесяти, который все кашлял и разговаривал сам с собой; обыкновенно ночью он спал, а днем бродил по лесу с ружьем-одностволкой и посвистывал на зайцев. Должно быть, раньше он служил в механиках, потому что каждый раз, прежде чем остановиться, кричал себе: «Стоп, машина!» и прежде чем пойти дальше: «Полный ход!» При нем находилась громадная черная собака неизвестной породы, по имени Арапка. Когда она забегала далеко вперед, то он кричал ей: «Задний ход!» Иногда он пел и при этом сильно шатался и часто падал (волчиха думала, что это от ветра) и кричал: «Сошел с рельсов!»Волчиха помнила, что летом и осенью около зимовья паслись баран и две ярки, и когда она не так давно пробегала мимо, то ей послышалось, будто в хлеву блекли. И теперь, подходя к зимовью, она соображала, что уже март и, судя по времени, в хлеву должны быть ягнята непременно. Ее мучил голод, она думала о том, с какою жадностью она будет есть ягненка, и от таких мыслей зубы у нее щелкали и глаза светились в потемках, как два огонька.Изба Игната, его сарай, хлев и колодец были окружены высокими сугробами. Было тихо. Арапка, должно быть, спала под сараем.По сугробу волчиха взобралась на хлев и стала разгребать лапами и мордой соломенную крышу. Солома была гнилая и рыхлая, так что волчиха едва не провалилась; на нее вдруг прямо в морду пахнуло теплым паром и запахом навоза и овечьего молока. Внизу, почувствовав холод, нежно заблеял ягненок. Прыгнув в дыру, волчиха упала передними лапами и грудью на что-то мягкое и теплое, должно быть, на барана, и в это время в хлеву что-то вдруг завизжало, залаяло и залилось тонким, подвывающим голоском, овцы шарахнулись к стенке, и волчиха, испугавшись, схватила, что первое попалось в зубы, и бросилась вон...Она бежала, напрягая силы, а в это время Арапка, уже почуявшая волка, неистово выла, кудахтали в зимовье потревоженные куры, и Игнат, выйдя на крыльцо, кричал:— Полный ход! Пошел к свистку!И свистел, как машина, и потом — го-го-го-го!.. И весь этот шум повторяло лесное эхо.Когда мало-помалу все это затихло, волчиха успокоилась немного и стала замечать, что ее добыча, которую она держала в зубах и волокла по снегу, была тяжелее и как будто тверже, чем обыкновенно бывают в эту пору ягнята; и пахло как будто иначе, и слышались какие-то странные звуки... Волчиха остановилась и положила свою ношу на снег, чтобы отдохнуть и начать есть, и вдруг отскочила с отвращением. Это был не ягненок, а щенок, черный, с большой головой и на высоких ногах, крупной породы, с таким же белым пятном во весь лоб, как у Арапки. Судя по манерам, это был невежа, простой дворняжка. Он облизал свою помятую, раненую спину и, как ни в чем не бывало, замахал хвостом и залаял на волчиху. Она зарычала, как собака, и побежала от него. Он за ней. Она оглянулась и щелкнула зубами; он остановился в недоумении и, вероятно, решив, что это она играет с ним, протянул морду по направлению к зимовью и залился звонким радостным лаем, как бы приглашая мать свою Арапку поиграть с ним и с волчихой.Уже светало, и когда волчиха пробиралась к себе густым осинником, то было видно отчетливо каждую осинку, и уже просыпались тетерева и часто вспархивали красивые петухи, обеспокоенные неосторожными прыжками и лаем щенка.«Зачем он бежит за мной? — думала волчиха с досадой. — Должно быть, он хочет, чтобы я его съела».Жила она с волчатами в неглубокой яме; года три назад во время сильной бури вывернуло с корнем высокую старую сосну, отчего и образовалась эта яма. Теперь на дне ее были старые листья и мох, тут же валялись кости и бычьи рога, которыми играли волчата. Они уже проснулись и все трое, очень похожие друг на друга, стояли рядом на краю своей ямы и, глядя на возвращавшуюся мать, помахивали хвостами. Увидев их, щенок остановился поодаль и долго смотрел на них; заметив, что они тоже внимательно смотрят на него, он стал лаять на них сердито, как на чужих.Уже рассвело и взошло солнце, засверкал кругом снег, а он все стоял поодаль и лаял. Волчата сосали свою мать, пихая ее лапами в тощий живот, а она в это время грызла лошадиную кость, белую и сухую; ее мучил голод, голова разболелась от собачьего лая, и хотелось ей броситься на непрошенного гостя и разорвать его.Наконец щенок утомился и охрип; видя, что его не боятся и даже не обращают на него внимания, он стал несмело, то приседая, то подскакивая, подходить к волчатам. Теперь, при дневном свете, легко уже было рассмотреть его... Белый лоб у него был большой, а на лбу бугор, какой бывает у очень глупых собак; глаза были маленькие, голубые, тусклые, а выражение всей морды чрезвычайно глупое. Подойдя к волчатам, он протянул вперед широкие лапы, положил на них морду и начал:— Мня, мня... нга-нга-нга!..Волчата ничего не поняли, но замахали хвостами. Тогда щенок ударил лапой одного волчонка по большой голове. Волчонок тоже ударил его лапой по голове. Щенок стал к нему боком и посмотрел на него искоса, помахивая хвостом, потом вдруг рванулся с места и сделал несколько кругов по насту. Волчата погнались за ним, он упал на спину и задрал вверх ноги, а они втроем напали на него и, визжа от восторга, стали кусать его, но не больно, а в шутку. Вороны сидели на высокой сосне и смотрели сверху на их борьбу, и очень беспокоились. Стало шумно и весело. Солнце припекало уже по-весеннему; и петухи, то и дело перелетавшие через сосну, поваленную бурей, при блеске солнца казались изумрудными.Обыкновенно волчихи приучают своих детей к охоте, давая им поиграть добычей; и теперь, глядя, как волчата гонялись по насту за щенком и боролись с ним, волчиха думала:«Пускай приучаются».Наигравшись, волчата пошли в яму и легли спать. Щенок повыл немного с голоду, потом также растянулся на солнышке. А проснувшись, опять стали играть.Весь день и вечером волчиха вспоминала, как прошлою ночью в хлеву блеял ягненок и как пахло овечьим молоком, и от аппетита она все щелкала зубами и не переставала грызть с жадностью старую кость, воображая себе, что это ягненок. Волчата сосали, а щенок, который хотел есть, бегал кругом и обнюхивал снег.«Съем-ка его...» — решила волчиха.Она подошла к нему, а он лизнул ее в морду и заскулил, думая, что она хочет играть с ним. В былое время она едала собак, но от щенка сильно пахло псиной, и, по слабости здоровья, она уже не терпела этого запаха; ей стало противно, и она отошла прочь...К ночи похолодело. Щенок соскучился и ушел домой.Когда волчата крепко уснули, волчиха опять отправилась на охоту. Как и в прошлую ночь, она тревожилась малейшего шума, и ее пугали пни, дрова, темные, одиноко стоящие кусты можжевельника, издали похожие на людей. Она бежала в стороне от дороги, по насту. Вдруг далеко впереди на дороге замелькало что-то темное... Она напрягла зрение и слух: в самом деле, что-то шло впереди, и даже слышны были мерные шаги. Не барсук ли? Она осторожно, чуть дыша, забирая все в сторону, обогнала темное пятно, оглянулась на него и узнала. Это, не спеша, шагом, возвращался к себе в зимовье щенок с белым лбом.«Как бы он опять мне не помешал», — подумала волчиха и быстро побежала вперед.Но зимовье было уже близко. Она опять взобралась на хлев по сугробу. Вчерашняя дыра была уже заделана яровой соломой, и по крыше протянулись две новые слеги. Волчиха стала быстро работать ногами и мордой, оглядываясь, не идет ли щенок, но едва пахнуло на нее теплым паром и запахом навоза, как сзади послышался радостный, заливчатый лай. Это вернулся щенок. Он прыгнул к волчихе на крышу, потом в дыру и, почувствовав себя дома, в тепле, узнав своих овец, залаял еще громче... Арапка проснулась под сараем и, почуяв волка, завыла, закудахтали куры, и когда на крыльце показался Игнат со своей одностволкой, то перепуганная волчиха была уже далеко от зимовья.— Фюйть! — засвистел Игнат. — Фюйть! Гони на всех парах!Он спустил курок — ружье дало осечку; он спустил еще раз — опять осечка; он спустил в третий раз — и громадный огненный сноп вылетел из ствола и раздалось оглушительное «бу! бу!» Ему сильно отдало в плечо; и, взявши в одну руку ружье, а в другую топор, он пошел посмотреть, отчего шум...Немного погодя он вернулся в избу.— Что там? — спросил хриплым голосом странник, ночевавший у него в эту ночь и разбуженный шумом.— Ничего... — ответил Игнат. — Пустое дело. Повадился наш Белолобый с овцами спать, в тепле. Только нет того понятия, чтобы в дверь, а норовит все как бы в крышу. Намедни ночью разобрал крышу и гулять ушел, подлец, а теперь вернулся и опять разворошил крышу.— Глупый.— Да, пружина в мозгу лопнула. Смерть не люблю глупых! — вздохнул Игнат, полезай на печь. — Ну, божий человек, рано еще вставать, давай спать полным ходом...А утром он подозвал к себе Белолобого, больно оттрепал его за уши и потом, наказывая его хворостиной, все приговаривал:— Ходи в дверь! Ходи в дверь! Ходи в дверь!

    Февраль

    Башкирская сказка.

    В старину лиса, волк и перепел подружились друг с другом. Волк сказал лисе:

    — Друг, накорми меня, пожалуйста.

    — Ладно, накормлю,— отвечает лиса.

    В это время какой-то рыбак возвращался домой с рыбной ловли. Лиса пошла да и легла возле дороги, по которой должен был ехать рыбак. Рыбак поднял лису и положил ее в свои сани, на рыбу. Лиса продырявила его сани и выбросила оттуда всю рыбу на дорогу. Волк идет позади и ест. Потом лиса спустилась с саней, подошла к волку и говорит ему:

    — Наелся ли досыта, друг?

    — Наелся досыта,— отвечает волк. Потом волк говорит:

    — Как достала ты это? Лиса говорит:

    — Прицепила рыбу к своему хвосту и вытащила из

    воды! 


    Волк говорит:

    — Пойдем к воде.

    Пошли к проруби, которая была вблизи одного аула. Лиса засунула хвост волка в воду. Сидит волк, засунув хвост в воду. Лиса сказала волку:

    — До восхода зари не вытаскивай хвоста — пускай прицепится побольше, а потом вытащишь!

    Вот волк все сидит, засунув свой хвост в воду. Рано утром женщины в ауле встали и пришли за водой. Волк попробовал вытянуть свой хвост — вытянуть не может; хвост его примерз ко льду. Женщины начали колотить волка коромыслами; хвост у волка оторвался, а сам волк, вырвавшись от них, насилу убежал. Волк сказал лисе:

    — Я когда-нибудь съем тебя.

    Потом волк ушел и стал жить отдельно, а лиса и перепел остались вдвоем. Лиса сказала перепелу: 

    Суриков « Белый снег пушистый»


    Белый снег, пушистый в воздухе кружится 
    И на землю тихо падает, ложится. 
    И под утро снегом поле побелело, 
    Точно пеленою все его одело.

    Темный лес что шапкой принакрылся чудной 
    И заснул под нею крепко, непробудно… 
    Божьи дни коротки, солнце светит мало, 
    Вот пришли морозцы - и зима настала.

    Труженик-крестьянин вытащил санишки, 
    Снеговые горы строят ребятишки. 
    Уж давно крестьянин ждал зимы и стужи, 
    И избу соломой он укрыл снаружи.

    Чтобы в избу ветер не проник сквозь щели, 
    Не надули б снега вьюги и метели. 
    Он теперь покоен - все кругом укрыто, 
    И ему не страшен злой мороз, сердитый.

    Дуют ветры в феврале

    Владимир Годкин

    Самуил Маршак

    КРУГЛЫЙ ГОД. ФЕВРАЛЬ

    Дуют ветры в феврале,
    Воют в трубах громко.
    Змейкой вьется по земле
    Легкая поземка.

    Над Кремлевскою стеной -
    Самолетов звенья.
    Слава армии родной
    В день ее рожденья!


     С. Маршак  ДУЮТ ВЕТРЫ В ФЕВРАЛЕ

    Дуют ветры в феврале,
    Скверная погода,
    Вариометр на нуле
    У всего народа.

    В телевизоре скулят,
    Воют в трубах громко,
    Недосуг считать цыплят,
    В кризис рулит фомка.

    Змейкой вьётся по Земле
    Деза непростая,
    Говорят, что на столе
    Скоро всё растает.

    Мол, работа в лес сбежит,
    Легкая позёмка
    Разметёт былую жизнь
    И запасов зёрна.

    Над Кремлёвскою стеной
    Башни, да с орлами,
    Даже в этот выходной
    Высоко над нами.

    Унеслись в былую даль
    Самолётов звенья,
    Где блестела раньше сталь –
    Горы из печенья.

    Слава армии родной –
    Мужики на месте,
    Даже в кризис и застой
    Не уронят чести.

    Произносят этот тост
    В день её рожденья:
    За Отечество, за рост
    И за возрожденье.

    Март

    Сказка Аленький цветочек - Аксаков Сергей Тимофеевич

    https://deti-online.com/files/doc/skazki/77-897200169.docxВ некиим царстве, в некиим государстве жил-был богатый купец, именитый человек.

    Много у него было всякого богатства, дорогих товаров заморских, жемчуга, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны; и было у того купца три дочери, все три красавицы писаные, а меньшая лучше всех; и любил он дочерей своих больше всего своего богатства, жемчугов, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны-по той причине, что он был вдовец, и любить ему было некого; любил он старших дочерей, а меньшую дочь любил больше, потому что она была собой лучше всех и к нему ласковее.

    Вот и собирается тот купец по своим торговым делам за море, за тридевять земель, в тридевятое царство, в тридесятое государство, и говорит он своим любезным дочерям:

    - Дочери мои милые, дочери мои хорошие, дочери мои пригожие, еду я по своим купецким делам за тридевять земель, в тридевятое царство, тридесятое государство, и мало ли, много ли времени проезжу - не ведаю, и наказываю я вам жить без меня честно и смирно, и коли вы будете жить без меня честно и смирно, то привезу вам такие гостинцы, каких вы сами захотите, и даю я вам сроку думать на три дня, и тогда вы мне скажете, каких гостинцев вам хочется.

    Думали они три дня и три ночи, и пришли к своему родителю, и стал он их спрашивать, каких гостинцев желают. Старшая дочь поклонилась отцу в ноги, да и говорит ему первая:

    - Государь ты мой батюшка родимый! Не вози ты мне золотой и серебряной парчи, ни мехов чёрного соболя, ни жемчуга бурмицкого1, а привези ты мне золотой венец из камениев самоцветных, и чтоб был от них такой свет, как от месяца полного, как от солнца красного, и чтоб было от него светло в тёмную ночь, как среди дня белого.

    Честной купец призадумался и сказал потом:

    - Хорошо, дочь моя милая, хорошая и пригожая, привезу я тебе таковой венец; знаю за морем такого человека, который достанет мне таковой венец; а и есть он у одной королевишны заморской, а и спрятан он в кладовой каменной, а и стоит та кладовая в каменной горе, глубиной на три сажени, за тремя дверьми железными, за тремя замками немецкими. Работа будет немалая: да для моей казны супротивного нет.

    Поклонилась ему в ноги дочь середняя и говорит:

    - Государь ты мой батюшка родимый! Не вози ты мне золотой и серебряной парчи, ни чёрных мехов соболя сибирского, ни ожерелья жемчуга бурмицкого, ни золота венца самоцветного, а привези ты мне тувалет из хрусталю восточного, цельного, беспорочного, чтобы, глядя в него, видела я всю красоту поднебесную и чтоб, смотрясь в него, я не старилась и красота б моя девичья прибавлялася.

    Призадумался честной купец и, подумав мало ли, много ли времени, говорит ей таковые слова:

    - Хорошо, дочь моя милая, хорошая и пригожая, достану я тебе таковой хрустальный тувалет; а и есть он у дочери короля персидского, молодой королевишны, красоты несказанной, неописанной и негаданной; и схоронен тот тувалет в терему каменном, высоком, и стоит он на горе каменной, вышина той горы в триста сажен, за семью дверьми железными, за семью замками немецкими, и ведут к тому терему ступеней три тысячи, и на каждой ступени стоит по воину персидскому и день и ночь, с саблею наголо булатною, и ключи от тех дверей железных носит королевишна на поясе. Знаю я за морем такого человека, и достанет он мне таковой тувалет. Потяжелее твоя работа сестриной, да для моей казны супротивного нет.

    Поклонилась в ноги отцу меньшая дочь и говорит таково слово:

    - Государь ты мой батюшка родимый! Не вози ты мне золотой и серебряной парчи, ни чёрных соболей сибирских, ни ожерелья бурмицкого, ни венца самоцветного, ни тувалета хрустального, а привези ты мне аленький цветочек, которого бы не было краше на белом свете.

    Призадумался честной купец крепче прежнего. Мало ли, много ли времени он думал, доподлинно сказать не могу; надумавшись, он целует, ласкает, приголубливает свою меньшую дочь, любимую, и говорит таковые слова:

    - Ну, задала ты мне работу потяжеле сестриных; коли знаешь, что искать, то как не сыскать, а как найти то, чего сам не знаешь? Аленький цветочек не хитро найти, да как же узнать мне, что краше его нет на белом свете? Буду стараться, а на гостинце не взыщи.

    И отпустил он дочерей своих, хороших, пригожих, в их терема девичьи. Стал он собираться в путь, в дороженьку, в дальние края заморские. Долго ли, много ли он собирался, я не знаю и не ведаю: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Поехал он в путь, в дороженьку.

    Вот ездит честной купец по чужим сторонам заморским, по королевствам невиданным; продаёт он свои товары втридорога, покупает чужие втридешева; он меняет товар на товар и того сходней, со придачею серебра да золота; золотой казной корабли нагружает да домой посылает. Отыскал он заветный гостинец для своей старшей дочери: венец с камнями самоцветными, а от них светло в тёмную ночь, как бы в белый день. Отыскал заветный гостинец и для своей средней дочери: тувалет хрустальный, а в нём видна вся красота поднебесная, и, смотрясь в него, девичья красота не стареется, а прибавляется. Не может он только найти заветного гостинца для меньшой, любимой дочери - аленького цветочка, краше которого не было бы на белом свете.

    Находил он во садах царских, королевских и султановых много аленьких цветочков такой красоты, что ни в сказке сказать, ни пером написать; да никто ему поруки не даёт, что краше того цветка нет на белом свете; да и сам он того не думает. Вот едет он путём-дорогою со своими слугами верными по пескам сыпучим, по лесам дремучим, и, откуда ни возьмись, налетели на него разбойники, бусурманские, турецкие да индейские, и, увидя беду неминучую, бросает честной купец свои караваны богатые со прислугою своей верною и бежит в тёмные леса. "Пусть-де меня растерзают звери лютые, чем попасться мне в руки разбойничьи, поганые и доживать свой век в плену, во неволе".

    Бродит он по тому лесу дремучему, непроездному, непроходному, и что дальше идёт, то дорога лучше становится, словно деревья перед ним расступаются, а часты кусты раздвигаются. Смотрит назад - руки не просунуть, смотрит направо - пни да колоды, зайцу косому не проскочить, смотрит налево - а и хуже того. Дивуется честной купец, думает не придумает, что с ним за чудо совершается, а сам всё идёт да идёт: у него под ногами дорога торная. Идёт он день от утра до вечера, не слышит он рёву звериного, ни шипения змеиного, ни крику совиного, ни голоса птичьего: ровно около него всё повымерло. Вот пришла и тёмная ночь; кругом его хоть глаз выколи, а у него под ногами светлёхонько. Вот идёт он, почитай, до полуночи и стал видеть впереди будто зарево, и подумал он: "Видно, лес горит, так зачем же мне туда идти на верную смерть, неминучую?"

    Поворотил он назад-нельзя идти; направо, налево-нельзя идти; сунулся вперёд-дорога торная. "Дай постою на одном месте - может, зарево пойдёт в другую сторону, аль прочь от меня, аль потухнет совсем".

    Вот и стал он, дожидается; да не тут-то было: зарево точно к нему навстречу идёт, и как будто около него светлее становится; думал он, думал и порешил идти вперёд. Двух смертей не бывать, а одной не миновать. Перекрестился купец и пошёл вперёд. Чем дальше идёт, тем светлее становится, и стало, почитай, как белый день, а не слышно шуму и треску пожарного. Выходит он под конец на поляну широкую, и посередь той поляны широкой стоит дом не дом, чертог не чертог, а дворец королевский или царский, весь в огне, в серебре и золоте и в каменьях самоцветных, весь горит и светит, а огня не видать; ровно солнышко красное, индо тяжело на него глазам смотреть. Все окошки во дворце растворены, и играет в нём музыка согласная, какой никогда он не слыхивал.

    Входит он на широкий двор, в ворота широкие, растворенные; дорога пошла из белого мрамора, а по сторонам бьют фонтаны воды, высокие, большие и малые. Входит он во дворец по лестнице, устланной кармазинным сукном, со перилами позолоченными; вошёл в горницу - нет никого; в другую, в третью - нет никого; в пятую, десятую-нет никого; а убранство везде царское, неслыханное и невиданное: золото, серебро, хрустали восточные, кость слоновая и мамонтовая.

    Дивится честной купец такому богатству несказанному, а вдвое того, что хозяина нет; не только хозяина, и прислуги нет; а музыка играет не смолкаючи; и подумал он в те поры про себя: "Всё хорошо, да есть нечего", - и вырос перед ним стол, убранный-разубранный: в посуде золотой да серебряной яства стоят сахарные, и вина заморские, и питья медвяные. Сел он за стол без сумления: напился, наелся досыта, потому что не ел сутки целые; кушанье такое, что и сказать нельзя-того и гляди, что язык проглотишь, а он, по лесам и пескам ходючи, крепко проголодался; встал он из-за стола, а поклониться некому и сказать спасибо за хлеб за соль некому. Не успел он встать да оглянуться, а стола с кушаньем как не бывало, а музыка играет не умолкаючи.

    Дивуется честной купец такому чуду чудному и такому диву дивному, и ходит он по палатам изукрашенным да любуется, а сам думает: "Хорошо бы теперь соснуть да всхрапнуть", - и видит, стоит перед ним кровать резная, из чистого золота, на ножках хрустальных, с пологом серебряным, с бахромою и кистями жемчужными; пуховик на ней, как гора, лежит, пуху мягкого, лебяжьего.

    Дивится купец такому чуду новому, новому и чудному; ложится он на высокую кровать, задёргивает полог серебряный и видит, что он тонок и мягок, будто шёлковый. Стало в палате темно, ровно в сумерки, и музыка играет будто издали, и подумал он: "Ах, кабы мне дочерей хоть во сне увидать!"-и заснул в ту же минуточку.

    Просыпается купец, а солнце уже взошло выше дерева стоячего. Проснулся купец, а вдруг опомниться не может: всю ночь видел он во сне дочерей своих любезных, хороших и пригожих, и видел он дочерей своих старших: старшую и середнюю, что они веселым-веселёхоньки, а печальна одна дочь меньшая, любимая; что у старшей и середней дочери есть женихи богатые и что собираются они выйти замуж, не дождавшись его благословения отцовского; меньшая же дочь, любимая, красавица писаная, о женихах и слышать не хочет, покуда не воротится её родимый батюшка. И стало у него на душе и радостно и нерадостно.

    Встал он со кровати высокой, платье ему всё приготовлено, и фонтан воды бьёт в чашу хрустальную; он одевается, умывается и уж новому чуду не дивуется: чай и кофей на столе стоят, и при них закуска сахарная. Помолившись богу, он накушался и стал он опять по палатам ходить, чтоб опять на них полюбоваться при свете солнышка красного. Всё показалось ему лучше вчерашнего. Вот видит он в окна растворенные, что кругом дворца разведены сады диковинные, плодовитые, и цветы цветут красоты неописанной. Захотелось ему по тем садам прогулятися.

    Сходит он по другой лестнице, из мрамора зелёного, из малахита медного, с перилами позолоченными, сходит прямо в зелены сады. Гуляет он и любуется: на деревьях висят плоды спелые, румяные, сами в рот так и просятся; индо, глядя на них, слюнки текут; цветы цветут распрекрасные, махровые, пахучие, всякими красками расписанные, птицы летают невиданные: словно по бархату зелёному и пунцовому золотом и серебром выложенные, песни поют райские; фонтаны воды бьют высокие, индо глядеть на их вышину - голова запрокидывается; и бегут и шумят ключи родниковые по колодам хрустальным.

    Ходит честной купец, дивуется; на все такие диковинки глаза у него разбежалися, и не знает он, на что смотреть и кого слушать. Ходил он так много ли, мало ли времени - неведомо: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. И вдруг видит он, на пригорочке зелёном цветёт цветок цвету алого, красоты невиданной и неслыханной, что ни в сказке сказать, ни пером написать. У честного купца дух занимается, подходит он ко тому цветку; запах от цветка по всему саду ровно струя бежит; затряслись и руки и ноги у купца, и возговорил он голосом радостным:

    - Вот аленький цветочек, какого нет краше на белом свете, о каком просила меня дочь меньшая, любимая.

    И, проговорив таковы слова, он подошёл и сорвал аленький цветочек. В ту же минуту, безо всяких туч, блеснула молния и ударил гром, индо земля зашаталась под ногами-и вырос, как будто из-под земли, перед купцом: зверь не зверь, человек не человек, а так какое-то чудище, страшное и мохнатое, и заревел он голосом диким:

    - Что ты сделал? Как ты посмел сорвать в моём саду мой заповедный, любимый цветок? Я хранил его паче зеницы ока моего и всякий день утешался, на него глядючи, а ты лишил меня всей утехи в моей жизни. Я хозяин дворца и сада, я принял тебя, как дорогого гостя и званого, накормил, напоил и спать уложил, а ты эдак-то заплатил за моё добро? Знай же свою участь горькую: умереть тебе за свою вину смертью безвременною!..

    И несчётное число голосов диких со всех сторон завопило:

    - Умереть тебе смертью безвременною!

    У честного купца от страха зуб на зуб не приходил; он оглянулся кругом и видит, что со всех сторон, из-под каждого дерева и кустика, из воды, из земли лезет к нему сила нечистая и несметная, всё страшилища безобразные.

    Он упал на колени перед наибольшим хозяином, чудищем мохнатым, и возговорил голосом жалобным:

    - Ох ты, господин честной, зверь лесной, чудо морское: как величать тебя -- не знаю, не ведаю! Не погуби ты души моей христианской за мою дерзость безвинную, не прикажи меня рубить и казнить, прикажи слово вымолвить. А есть у меня три дочери, три дочери-красавицы, хорошие и пригожие; обещал я им по гостинцу привезти: старшей дочери - самоцветный венец, средней дочери - тувалет хрустальный, а меньшой дочери - аленький цветочек, какого бы не было краше на белом свете. Старшим дочерям гостинцы я сыскал, а меньшой дочери гостинца отыскать не мог; увидал я такой гостинец у тебя в саду - аленький цветочек, какого краше нет на белом свете, и подумал я, что такому хозяину богатому-богатому, славному и могучему не будет жалко цветочка аленького, о каком просила моя меньшая дочь, любимая. Каюсь я в своей вине перед твоим величеством. Ты прости мне, неразумному и глупому, отпусти меня к моим дочерям родимым и подари мне цветочек аленький для гостинца моей меньшой, любимой дочери. Заплачу я тебе казны золотой, что потребуешь.

    Раздался по лесу хохот, словно гром загремел, и говорит купцу зверь лесной, чудо морское:

    - Не надо мне твоей золотой казны: мне своей девать некуда. Нет тебе от меня никакой милости, и разорвут тебя мои слуги верные на куски, на части мелкие. Есть одно для тебя спасенье. Я отпущу тебя домой невредимого, награжу казной несчётною, подарю цветочек аленький, коли дашь ты мне слово честное купецкое и запись своей руки, что пришлёшь заместо себя одну из дочерей своих, хороших, пригожих; я обиды ей никакой не сделаю, а и будет она жить у меня в чести и приволье, как сам ты жил во дворце моём. Стало скучно мне жить одному, и хочу я залучить себе товарища.

    Так и пал купец на сыру землю, горючими слезами обливается; а и взглянет он на зверя лесного, на чудо морское, а и вспомнит он своих дочерей, хороших, пригожих, а и пуще того завопит истошным голосом: больно страшен был лесной зверь, чудо морское.

    Много времени честной купец убивается и слезами обливается, и возговорит он голосом жалобным:

    - Господин честной, зверь лесной, чудо морское! А и как мне быть, коли дочери мои, хорошие и пригожие, по своей воле не захотят ехать к тебе? Не связать же мне им руки и ноги да насильно прислать? Да и каким путём до тебя доехать? Я ехал к тебе ровно два года, а по каким местам, по каким путям, я не ведаю.

    Возговорит купцу зверь лесной, чудо морское:

    - Не хочу я невольницы, пусть приедет твоя дочь сюда по любви к тебе, своей волею и хотением; а коли дочери твои не поедут по своей воле и хотению, то сам приезжай, и велю я казнить тебя смертью лютою. А как приехать ко мне - не твоя беда; дам я тебе перстень с руки моей: кто наденет его на правый мизинец, тот очутится там, где пожелает, во единое ока мгновение. Сроку тебе даю дома пробыть три дня и три ночи.

    Думал, думал купец думу крепкую и придумал так: "Лучше мне с дочерьми повидаться, дать им своё родительское благословение, и коли они избавить меня от смерти не захотят, то приготовиться к смерти по долгу христианскому и воротиться к лесному зверю, чуду морскому". Фальши у него на уме не было, а потому он рассказал, что у него было на мыслях. Зверь лесной, чудо морское, и без того их знал; видя его правду, он и записи с него заручной не взял, а снял с своей руки золотой перстень и подал его честному купцу.

    И только честной купец успел надеть его на правый мизинец, как очутился он в воротах своего широкого двора; в ту пору в те же ворота въезжали его караваны богатые с прислугою верною, и привезли они казны и товаров втрое противу прежнего. Поднялся в доме шум и гвалт, повскакали дочери из-за пялец своих, а вышивали они серебром и золотом ширинки шелковые; почали они отца целовать, миловать и разными ласковыми именами называть, и две старшие сестры лебезят пуще меньшой сестры. Видят они, что отец как-то нерадостен и что есть у него на сердце печаль потаённая. Стали старшие дочери его допрашивать, не потерял ли он своего богатства великого; меньшая же дочь о богатстве не думает, и говорит она своему родителю:

    - Мне богатства твои не надобны; богатство - дело наживное, а открой ты мне своё горе сердешное.

    И возговорит тогда честной купец своим дочерям родимым, хорошим и пригожим:

    - Не потерял я своего богатства великого, а нажил казны втрое-вчетверо; а есть у меня другая печаль, и скажу вам об ней завтрашний день, а сегодня будем веселитися.

    Приказал он принести сундуки дорожные, железом окованные; доставал он старшей дочери золотой венец, золота аравийского, на огне не горит, в воде не ржавеет, со камнями самоцветными; достаёт гостинец середней дочери, тувалет хрусталю восточного; достаёт гостинец меньшой дочери, золотой кувшин с цветочком аленьким. Старшие дочери от радости рехнулися, унесли свои гостинцы в терема высокие и там, на просторе, ими досыта потешалися. Только дочь меньшая, любимая, увидав цветочек аленький, затряслась вся и заплакала, точно в сердце её что ужалило.

    Как возговорит к ней отец таковы речи:

    - Что же, дочь моя милая, любимая, не берёшь ты своего цветка желанного? Краше его нет на белом свете!

    Взяла дочь меньшая цветочек аленький ровно нехотя, целует руки отцовы, а сама плачет горючими слезами. Скоро прибежали дочери старшие, попытали они гостинцы отцовские и не могут опомниться от радости. Тогда сели все они за столы дубовые, за скатерти браные, за яства сахарные, за питья медвяные; стали есть, пить, прохлаждаться, ласковыми речами утешаться.

    Ввечеру гости понаехали, и стал дом у купца полнёхонек дорогих гостей, сродников, угодников, прихлебателей. До полуночи беседа продолжалася, и таков был вечерний пир, какого честной купец у себя в дому не видывал, и откуда что бралось, не мог догадаться он, да и все тому дивовалися: и посуды золотой-серебряной и кушаний диковинных, каких никогда в дому не видывали.

    Заутра позвал к себе купец старшую дочь, рассказал ей всё, что с ним приключилося, всё от слова до слова, и спросил, хочет ли она избавить его от смерти лютой и поехать жить к зверю лесному, к чуду морскому.

    Старшая дочь наотрез отказалася и говорит:

    - Пусть та дочь и выручает отца, для кого он доставал аленький цветочек.

    Позвал честной купец к себе другую дочь, середнюю, рассказал ей всё, что с ним приключилося, всё от слова до слова, и спросил: хочет ли она избавить его от смерти лютой и поехать жить к зверю лесному, чуду морскому.

    Середняя дочь наотрез отказалася и говорит:

    - Пусть та дочь и выручает отца, для кого он доставал аленький цветочек.

    Позвал честной купец меньшую дочь и стал ей всё рассказывать, всё от слова до слова, и не успел кончить речи своей, как стала перед ним на колени дочь меньшая, любимая, и сказала:

    - Благослови меня, государь мой батюшка родимый: я поеду к зверю лесному, чуду морскому, и стану жить у него. Для меня достал ты аленький цветочек, мне и надо выручить тебя.

    Залился слезами честной купец, обнял он свою меньшую дочь, любимую, и говорит ей таковые слова:

    - Дочь моя милая, хорошая, пригожая, меньшая и любимая! Да будет над тобою моё благословение родительское, что выручаешь ты своего отца от смерти лютой и по доброй воле своей и хотению идёшь на житьё противное к страшному зверю лесному, чуду морскому. Будешь жить ты у него во дворце, в богатстве и приволье великом; да где тот дворец - никто не знает, не ведает, и нет к нему дороги ни конному, ни пешему, ни зверю прыскучему, ни птице перелётной. Не будет нам от тебя ни слуха, ни весточки, а тебе об нас и подавно. И как мне доживать мой горький век, лица твоего не видаючи, ласковых речей твоих не слыхаючи? Расстаюсь я с тобою на веки вечные, ровно тебя живую в землю хороню.

    И возговорит отцу дочь меньшая, любимая:

    - Не плачь, не тоскуй, государь мой батюшка родимый: житьё моё будет богатое, привольное; зверя лесного, чуда морского, я не испугаюся, буду служить ему верою и правдою, исполнять его волю господскую, а может, он надо мной и сжалится. Не оплакивай ты меня живую, словно мёртвую: может, бог даст, я и вернусь к тебе.

    Плачет, рыдает честной купец, таковыми речами не утешается.

    Прибегают сестры старшие, большая и середняя, подняли плач по всему дому: вишь, больно им жалко меньшой сестры, любимой; а меньшая сестра и виду печального не кажет, не плачет, не охает и в дальний путь неведомый собирается. И берёт с собою цветочек аленький во кувшине позолоченном

    .Прошёл третий день и третья ночь, пришла пора расставаться честному купцу, расставаться с дочерью меньшою, любимою; он целует, милует её, горючими слезами обливает и кладёт на неё крестное благословение своё родительское. Вынимает он перстень зверя лесного, чуда морского из ларца кованого, надевает перстень на правый мизинец меньшой, любимой дочери - и не стало её в ту же минуточку со всеми её пожитками.

    Очутилась она во дворце зверя лесного, чуда морского, во палатах высоких, каменных, на кровати из резного золота со ножками хрустальными, на пуховике пуха лебяжьего, покрытом золотой камкой, ровно она и с места не сходила, ровно она целый век тут жила, ровно легла почивать да проснулася. Заиграла музыка согласная, какой отродясь она не слыхивала.

    Встала она со постели пуховой и видит, что все её пожитки и цветочек аленький в кувшине позолоченном тут же стоят, раскладены и расставлены на столах зелёных малахита медного, и что в той палате много добра и скарба всякого, есть на чём посидеть-полежать, есть во что приодеться, есть во что посмотреться. И была одна стена вся зеркальная, а другая стена золочёная, а третья стена вся серебряная, а четвёртая стена из кости слоновой и мамонтовой, самоцветными яхонтами вся разубранная; и подумала она: "Должно быть, это моя опочивальня".

    Захотелось ей осмотреть весь дворец, и пошла она осматривать все его палаты высокие, и ходила она немало времени, на все диковинки любуючись; одна палата была краше другой, и все краше того, как рассказывал честной купец, государь её батюшка родимый. Взяла она из кувшина золочёного любимый цветочек аленький, сошла она в зелены сады, и запели ей птицы свои песни райские, а деревья, кусты и цветы замахали своими верхушками и ровно перед ней преклонилися; выше забили фонтаны воды и громче зашумели ключи родниковые, и нашла она то место высокое, пригорок муравчатый, на котором сорвал честной купец цветочек аленький, краше которого нет на белом свете. И вынула она тот аленький цветочек из кувшина золочёного и хотела посадить на место прежнее; но сам он вылетел из рук её и прирос к стеблю прежнему и расцвёл краше прежнего.

    Подивилася она такому чуду чудному, диву дивному, порадовалась своему цветочку аленькому, заветному и пошла назад в палаты свои дворцовые, и в одной из них стоит стол накрыт, и только она подумала: "Видно, зверь лесной, чудо морское, на меня не гневается, и будет он ко мне господин милостивый",-как на белой мраморной стене появилися словеса огненные:

    "Не господин я твой, а послушный раб. Ты моя госпожа, и всё, что тебе пожелается, всё, что тебе на ум придёт, исполнять я буду с охотою".

    Прочитала она словеса огненные, и пропали они со стены белой мраморной, как будто их никогда не бывало там. И вспало ей на мысли написать письмо к своему родителю и дать ему о себе весточку. Не успела она о том подумать, как видит она, перед нею бумага лежит, золотое перо со чернильницей. Пишет она письмо к своему батюшке родимому и сестрицам своим любезным:

    "Не плачьте обо мне, не горюйте, я живу во дворце у зверя лесного, чуда морского, как королевишна; самого его не вижу и не слышу, а пишет он ко мне на стене беломраморной словесами огненными; и знает он всё, что у меня на мысли, и в ту же минуту всё исполняет, и не хочет он называться господином моим, а меня называет госпожой своей".

    Не успела она письмо написать и печатью припечатать, как пропало письмо из рук и из глаз её, словно его тут и не было. Заиграла музыка пуще прежнего, на столе явились яства сахарные, питья медвяные, вся посуда золота червонного. Села она за стол веселёхонька, хотя сроду не обедала одна-одинёшенька; ела она, пила, прохлаждалася, музыкою забавлялася. После обеда, накушавшись, она опочивать легла; заиграла музыка потише и подальше - по той причине, чтоб ей спать не мешать.

    После сна встала она веселёшенька и пошла опять гулять по садам зелёным, потому что не успела она до обеда обходить и половины их, наглядеться на все их диковинки. Все деревья, кусты и цветы перед ней преклонялися, а спелые плоды - груши, персики и наливные яблочки - сами в рот лезли. Походив время немалое, почитай вплоть до вечера, воротилась она во свои палаты высокие, и видит она: стол накрыт, и на столе яства стоят сахарные и питья медвяные, и все отменные.

    После ужина вошла она в ту палату беломраморную, где читала она на стене словеса огненные, и видит она на той же стене опять такие же словеса огненные:

    "Довольна ли госпожа моя своими садами и палатами, угощеньем и прислугою?"

    И возговорила голосом радостным молодая дочь купецкая, красавица писаная:

    - Не зови ты меня госпожой своей, а будь ты всегда мой добрый господин, ласковый и милостивый. Я из воли твоей никогда не выступлю. Благодарствую тебе за всё твоё угощение. Лучше твоих палат высоких и твоих зелёных садов не найти на белом свете: то и как же мне довольною не быть? Я отродясь таких чудес не видывала. Я от такого дива ещё в себя не приду, только боюсь я почивать одна; во всех твоих палатах высоких нет ни души человеческой.

    Появилися на стене словеса огненные:

    "Не бойся, моя госпожа прекрасная: не будешь ты почивать одна, дожидается тебя твоя девушка сенная, верная и любимая; и много в палатах душ человеческих, а только ты их не видишь и не слышишь, и все они вместе со мною берегут тебя и день и ночь: не дадим мы на тебя ветру подуть, не дадим и пылинке сесть".

    И пошла почивать в опочивальню свою молодая дочь купецкая, красавица писаная, и видит: стоит у кровати её девушка сенная, верная и любимая, и стоит она чуть от страха жива; и обрадовалась она госпоже своей и целует её руки белые, обнимает её ноги резвые. Госпожа была ей также рада, принялась её расспрашивать про батюшку родимого, про сестриц своих старших и про всю свою прислугу девичью; после того принялась сама рассказывать, что с нею в это время приключилося; так и не спали они до белой зари.

    Так и стала жить да поживать молодая дочь купецкая, красавица писаная. Всякий день ей готовы наряды новые, богатые, и убранства такие, что цены им нет, ни в сказке сказать, ни пером написать; всякий день угощения и веселья новые, отменные: катанье, гулянье с музыкой на колесницах без коней и упряжи по тёмным лесам, а те леса перед ней расступалися и дорогу давали ей широкую, широкую и гладкую. И стала она рукодельями заниматися, рукодельями девичьими, вышивать ширинки серебром и золотом и низать бахромы частым жемчугом; стала посылать подарки батюшке родимому, а и самую богатую ширинку подарила своему хозяину ласковому, а и тому лесному зверю, чуду морскому; а и стала она день ото дня чаще ходить в залу беломраморную, говорить речи ласковые своему хозяину милостивому и читать на стене его ответы и приветы словесами огненными.

    Мало ли, много ли тому времени прошло: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, - стала привыкать к своему житью-бытью молодая дочь купецкая, красавица писаная; ничему она уже не дивуется, ничего не пугается; служат ей слуги невидимые, подают, принимают, на колесницах без коней катают, в музыку играют и все её повеления исполняют. И возлюбляла она своего господина милостивого день ото дня, и видела она, что недаром он зовёт её госпожой своей и что любит он её пуще самого себя; и захотелось ей его голоса послушати, захотелось с ним разговор повести, не ходя в палату беломраморную, не читая словесов огненных.

    Стала она его о том молить и просить, да зверь лесной, чудо морское, не скоро на её просьбу соглашается, испугать её своим голосом опасается; упросила, умолила она своего хозяина ласкового, и не мог он ей супротивным быть, и написал он ей в последний раз на стене беломраморной словесами огненными:

    "Приходи сегодня во зелёный сад, сядь во свою беседку любимую, листьями, ветками, цветами заплетённую, и скажи так: "Говори со мной, мой верный раб".

    И мало спустя времечка, побежала молода дочь купецкая, красавица писаная, во сады зелёные, входила во беседку свою любимую, листьями, ветками, цветами заплетённую, и садилась на скамью парчовую; и говорит она задыхаючись, бьётся сердечко у ней, как у пташки пойманной, говорит таковые слова:

    - Не бойся ты, господин мой добрый, ласковый, испугать меня своим голосом: после всех твоих милостей не убоюся я и рёва звериного; говори со мной не опасаючись.

    И услышала она, ровно кто вздохнул за беседкою, и раздался голос страшный, дикий и зычный, хриплый и сиплый, да и то говорил он ещё вполголоса. Вздрогнула сначала молодая дочь купецкая, красавица писаная, услыхав голос зверя лесного, чуда морского, только со страхом своим совладала и виду, что испугалася, не показала, и скоро слова его ласковые и приветливые, речи умные и разумные стала слушать она и заслушалась, и стало у ней на сердце радостно.

    С той поры, с того времечка пошли у них разговоры, почитай, целый день - во зелёном саду на гуляньях, во тёмных лесах на катаньях и во всех палатах высоких. Только спросит молода дочь купецкая, красавица писаная:

    - Здесь ли ты, мой добрый, любимый господин?

    Отвечает лесной зверь, чудо морское:

    - Здесь, госпожа моя прекрасная, твой верный раб, неизменный друг.

    И не пугается она его голоса дикого и страшного, и пойдут у них речи ласковые, что конца им нет.

    Прошло мало ли, много ли времени: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, - захотелось молодой дочери купецкой, красавице писаной, увидеть своими глазами зверя лесного, чуда морского, и стала она его о том просить и молить. Долго он на то не соглашается, испугать её опасается, да и был он такое страшилище, что ни в сказке сказать, ни пером написать; не только люди, звери дикие его завсегда устрашалися и в свои берлоги разбегалися. И говорит зверь лесной, чудо морское, таковые слова:

    - Не проси, не моли ты меня, госпожа моя распрекрасная, красавица ненаглядная, чтобы показал я тебе своё лицо противное, своё тело безобразное. К голосу моему попривыкла ты; мы живём с тобой в дружбе, согласии, друг с другом, почитай, не разлучаемся, и любишь ты меня за мою любовь к тебе несказанную, а увидя меня, страшного и противного, возненавидишь ты меня, несчастного, прогонишь ты меня с глаз долой, а в разлуке с тобой я умру с тоски.

    Не слушала таких речей молодая купецкая дочь, красавица писаная, и стала молить пуще прежнего, клясться, что никакого на свете страшилища не испугается и что не разлюбит она своего господина милостивого, и говорит ему таковые слова:

    - Если ты стар человек - будь мне дедушка, если середович - будь мне дядюшка, если же молод ты - будь мне названый брат, и поколь я жива - будь мне сердечный друг.

    Долго, долго лесной зверь, чудо морское, не поддавался на такие слова, да не мог просьбам и слезам своей красавицы супротивным быть, и говорит ей таково слово:

    - Не могу я тебе супротивным быть по той причине, что люблю тебя пуще самого себя; исполню я твоё желание, хотя знаю, что погублю моё счастье и умру смертью безвременной. Приходи во зелёный сад в сумерки серые, когда сядет за лес солнышко красное, и скажи: "Покажись мне, верный друг!"-и покажу я тебе своё лицо противное, своё тело безобразное. А коли станет невмоготу тебе больше у меня оставаться, не хочу я твоей неволи и муки вечной: ты найдёшь в опочивальне своей, у себя под подушкою, мой золот-перстень. Надень его на правый мизинец - и очутишься ты у батюшки родимого и ничего обо мне николи не услышишь.

    Не убоялась, не устрашилася, крепко на себя понадеялась молодая дочь купецкая, красавица писаная. В те поры, не мешкая ни минуточки, пошла она во зелёный сад дожидаться часу урочного, и когда пришли сумерки серые, опустилося за лес солнышко красное, проговорила она: "Покажись мне, мой верный друг!" - и показался ей издали зверь лесной, чудо морское: он прошёл только поперёк дороги и пропал в частых кустах, и не взвидела света молодая дочь купецкая, красавица писаная, всплеснула руками белыми, закричала истошным голосом и упала на дорогу без памяти. Да и страшен был зверь лесной, чудо морское: руки кривые, на руках ногти звериные, ноги лошадиные, спереди-сзади горбы великие верблюжие, весь мохнатый отверху донизу, изо рта торчали кабаньи клыки, нос крючком, как у беркута, а глаза были совиные.

    Полежавши долго ли, мало ли времени, опамятовалась молодая дочь купецкая, красавица писаная, и слышит: плачет кто-то возле неё, горючими слезами обливается и говорит голосом жалостным:

    - Погубила ты меня, моя красавица возлюбленная, не видать мне больше твоего лица распрекрасного, не захочешь ты меня даже слышати, и пришло мне умереть смертью безвременною.

    И стало ей жалко и совестно, и совладала она со своим страхом великим и со своим сердцем робким девичьим, и заговорила она голосом твёрдым:

    - Нет, не бойся ничего, мой господин добрый и ласковый, не испугаюсь я больше твоего вида страшного, не разлучусь я с тобой, не забуду твоих милостей; покажись мне теперь же в своём виде давешнем: я только впервые испугалася.

    Показался ей лесной зверь, чудо морское, в своём виде страшном, противном, безобразном, только близко подойти к ней не осмелился, сколько она ни звала его; гуляли они до ночи тёмной и вели беседы прежние, ласковые и разумные, и не чуяла никакого страха молодая дочь купецкая, красавица писаная. На другой день увидала она зверя лесного, чудо морское, при свете солнышка красного и, хотя сначала, разглядя его, испугалася, а виду не показала, и скоро страх её совсем прошёл.

    Тут пошли у них беседы пуще прежнего: день-деньской, почитай, не разлучалися, за обедом и ужином яствами сахарными насыщалися, питьями медвяными прохлаждалися, гуляли по зелёным садам, без коней каталися по тёмным лесам.

    И прошло тому немало времени: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Вот однажды и привиделось во сне молодой купецкой дочери, красавице писаной, что батюшка её нездоров лежит; и напала на неё тоска неусыпная, и увидал её в той тоске и слезах зверь лесной, чудо морское, и сильно закручинился и стал спрашивать, отчего она во тоске, во слезах? Рассказала она ему свой недобрый сон и стала просить у него позволения повидать своего батюшку родимого и сестриц своих любезных.

    И возговорит к ней зверь лесной, чудо морское:

    - И зачем тебе моё позволенье? Золот-перстень мой у тебя лежит, надень его на правый мизинец и очутишься в дому у батюшки родимого. Оставайся у него, пока не соскучишься, а и только я скажу тебе: коли ты ровно через три дня и три ночи не воротишься, то не будет меня на белом свете, и умру я тою же минутою по той причине, что люблю тебя больше, чем самого себя, и жить без тебя не могу.

    Стала она заверять словами заветными и клятвами, что ровно за час до трёх дней и трёх ночей воротится во палаты его высокие.

    Простилась она с хозяином своим ласковым и милостивым, надела на правый мизинец золот-перстень и очутилась на широком дворе честного купца, своего батюшки родимого. Идёт она на высокое крыльцо его палат каменных; набежала к ней прислуга и челядь дворовая, подняли шум и крик; прибежали сестрицы любезные и, увидевши её, диву дались красоте её девичьей и её наряду царскому, королевскому; подхватили её под руки белые и повели к батюшке родимому, а батюшка нездоров лежит, нездоров и нерадостен, день и ночь её вспоминаючи, горючими слезами обливаючись. И не вспомнился он от радости, увидавши свою дочь милую, хорошую, пригожую, меньшую, любимую, и дивился он красоте её девичьей, её наряду царскому, королевскому.

    Долго они целовалися, миловалися, ласковыми речами утешалися. Рассказала она своему батюшке родимому и своим сестрам старшим, любезным, про своё житьё-бытьё у зверя лесного, чуда морского, всё от слова до слова, никакой крохи не скрываючи. И возвеселился честной купец её житью богатому, царскому, королевскому, и дивился, как она привыкла смотреть на своего хозяина страшного и не боится зверя лесного, чуда морского; сам он, об нём вспоминаючи, дрожкой дрожал. Сестрам же старшим, слушая про богатства несметные меньшой сестры и про власть её царскую над своим господином, словно над рабом своим, индо завистно стало.

    День проходит, как единый час, другой день проходит, как минуточка, а на третий день стали уговаривать меньшую сестру сестры старшие, чтоб не ворочалась она к зверю лесному, чуду морскому. "Пусть-де околеет, туда и дорога ему..." И прогневалась на сестёр старших дорогая гостья, меньшая сестра, и сказала им таковы слова:

    - Если я моему господину доброму и ласковому за все его милости и любовь горячую, несказанную заплачу его смертью лютою, то не буду я стоить того, чтобы мне на белом свете жить, и стоит меня тогда отдать диким зверям на растерзание.

    И отец её, честной купец, похвалил её за такие речи хорошие, и было положено, чтобы до срока ровно за час воротилась к зверю лесному, чуду морскому, дочь хорошая, пригожая, меньшая, любимая. А сестрам то в досаду было, и задумали они дело хитрое, дело хитрое и недоброе: взяли они да все часы в доме целым часом назад поставили, и не ведал того честной купец и вся его прислуга верная, челядь дворовая.

    И, когда пришёл настоящий час, стало у молодой купецкой дочери, красавицы писаной, сердце болеть и щемить, ровно стало что-нибудь подмывать её, и смотрит она то и дело на часы отцовские, аглицкие, немецкие, - а всё рано ей пускаться в дальний путь. А сестры с ней разговаривают, о том о сём расспрашивают, позадерживают. Однако сердце её не вытерпело; простилась дочь меньшая, любимая, красавица писаная, со честным купцом, батюшкой родимым, приняла от него благословение родительское, простилась с сестрами старшими, любезными, со прислугою верною, челядью дворовою, и, не дождавшись единой минуточки до часа урочного, надела золот-перстень на правый мизинец и очутилась во дворце белокаменном, во палатах высоких зверя лесного, чуда морского; и, дивуючись, что он её не встречает, закричала она громким голосом:

    - Где же ты, мой добрый господин, мой верный друг? Что же ты меня не встречаешь? Я воротилась раньше срока назначенного целым часом со минуточкой.

    Ни ответа, ни привета не было, тишина стояла мёртвая; в зелёных садах птицы не пели песни райские, не били фонтаны воды и не шумели ключи родниковые, не играла музыка во палатах высоких. Дрогнуло сердечко у купецкой дочери, красавицы писаной, почуяла она нешто недоброе; обежала она палаты высокие и сады зелёные, звала зычным голосом своего хозяина доброго - нет нигде ни ответа, ни привета и никакого гласа послушания. Побежала она на пригорок муравчатый, где рос, красовался её любимый цветочек аленький, и видит она, что лесной зверь, чудо морское, лежит на пригорке, обхватив аленький цветочек своими лапами безобразными. И показалось ей, что заснул он, её дожидаючись, и спит теперь крепким сном. Начала его будить потихоньку дочь купецкая, красавица писаная,- он не слышит; принялась будить покрепче, схватила его за лапу мохнатую - и видит, что зверь лесной, чудо морское, бездыханен, мёртв лежит...

    Помутилися её очи ясные, подкосилися ноги резвые, пала она на колени, обняла руками белыми голову своего господина доброго, голову безобразную и противную, и завопила истошным голосом:

    - Ты встань, пробудись, мой сердечный друг, я люблю тебя, как жениха желанного!..

    И только таковы слова она вымолвила, как заблестели молнии со всех сторон, затряслась земля от грома великого, ударила громова стрела каменная в пригорок муравчатый, и упала без памяти молодая дочь купецкая, красавица писаная.

    Много ли, мало ли времени она лежала без памяти - не ведаю; только, очнувшись, видит она себя во палате высокой беломраморной, сидит она на золотом престоле со каменьями драгоценными, и обнимает её принц молодой, красавец писаный, на голове со короною царскою, в одежде златокованой; перед ним стоит отец с сестрами, а кругом на коленях стоит свита великая, все одеты в парчах золотых, серебряных. И возговорит к ней молодой принц, красавец писаный, на голове со короною царскою:

    - Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в образе чудища безобразного, за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в образе человеческом, будь моей невестой желанною. Злая волшебница прогневалась на моего родителя покойного, короля славного и могучего, украла меня, ещё малолетнего, и сатанинским колдовством своим, силою нечистою, оборотила меня в чудище страшное и наложила таковое заклятие, чтобы жить мне в таковом виде безобразном, противном и страшном для всякого человека, для всякой твари божией, пока найдётся красная девица, какого бы роду и званья ни была она, и полюбит меня в образе страшилища и пожелает быть моей женой законною, - и тогда колдовство всё покончится, и стану я опять по-прежнему человеком молодым и пригожим. И жил я таким страшилищем и пугалом ровно тридцать лет, и залучал я в мой дворец заколдованный одиннадцать девиц красных, а ты была двенадцатая. Ни одна не полюбила меня за мои ласки и угождения, за мою душу добрую.

    Ты одна полюбила меня, чудище противное и безобразное, за мои ласки и угождения, за мою душу добрую, за любовь мою к тебе несказанную, и будешь ты за то женою короля славного, королевою в царстве могучем.

    Тогда все тому подивилися, свита до земли преклонилася. Честной купец дал своё благословение дочери меньшой, любимой, и молодому принцу-королевичу. И поздравили жениха с невестою сестры старшие, завистные, и все слуги верные, бояре великие и кавалеры ратные, и нимало не медля принялись весёлым пирком да за свадебку, и стали жить да поживать, добра наживать. Я сама там была, пиво-мёд пила, по усам текло, да в рот не попало.

    Тайное становится явным — Драгунский В.Ю.

    Я услышал, как мама в коридоре сказала кому-то:
    — Тайное всегда становится явным.

    И когда она вошла в комнату, я спросил:

    — Что это значит, мама: «Тайное становится явным»?

    — А это значит, что если кто поступает нечестно, все равно про него это узнают, и будет ему очень стыдно, и он понесет наказание, — сказала мама. — Понял?.. Ложись-ка спать!

    Я вычистил зубы, лег спать, но не спал, а все время думал: как же так получается, что тайное становится явным? И я долго не спал, а когда проснулся, было утро, папа был уже на работе, и мы с мамой были одни. Я опять почистил зубы и стал завтракать.

    Сначала я съел яйцо. Это было еще терпимо, потому что я выел один желток, а белок раскромсал со скорлупой так, чтобы его не было видно. Но потом мама принесла целую тарелку манной каши.

    — Ешь! — сказала мама. — Безо всяких разговоров!

    Я сказал:

    — Видеть не могу манную кашу!

    Но мама закричала:

    — Посмотри, на кого ты стал похож! Вылитый Кощей! Ешь. Ты должен поправиться.

    Я сказал:

    — Я ею давлюсь!

    Тогда мама села со мной рядом, обняла меня за плечи и ласково спросила:

    — Хочешь, пойдем с тобой в Кремль?

    Ну еще бы… Я не знаю ничего красивее Кремля. Я там был в Грановитой палате и в Оружейной, стоял возле царь-пушки и знаю, где сидел Иван Грозный. И еще там очень много интересного. Поэтому я быстро ответил маме:

    — Конечно, хочу в Кремль! Даже очень!

    Тогда мама улыбнулась:

    — Ну вот, съешь всю кашу, и пойдем. А я пока посуду вымою. Только помни — ты должен съесть все до дна!

    И мама ушла на кухню. А я остался с кашей наедине. Я пошлепал ее ложкой. Потом посолил. Попробовал — ну, невозможно есть! Тогда я подумал, что, может быть, сахару не хватает? Посыпал песку, попробовал… Еще хуже стало. Я не люблю кашу, я же говорю.

    А она к тому же была очень густая. Если бы она была жидкая, тогда другое дело, я бы зажмурился и выпил ее. Тут я взял и долил в кашу кипятку. Все равно было скользко, липко и противно.

    Главное, когда я глотаю, у меня горло само сжимается и выталкивает эту кашу обратно. Ужасно обидно! Ведь в Кремль-то хочется! И тут я вспомнил, что у нас есть хрен. С хреном, кажется, все можно съесть! Я взял и вылил в кашу всю баночку, а когда немножко попробовал, у меня сразу глаза на лоб полезли и остановилось дыхание, и я, наверно, потерял сознание, потому что взял тарелку, быстро подбежал к окну и выплеснул кашу на улицу. Потом сразу вернулся и сел за стол.

    В это время вошла мама. Она сразу посмотрела на тарелку и обрадовалась:

    — Ну что за Дениска, что за парень-молодец! Съел всю кашу до дна! Ну, вставай, одевайся, рабочий народ, идем на прогулку в Кремль! — И она меня поцеловала.

    В эту же минуту дверь открылась, и в комнату вошел милиционер. Он сказал:

    — Здравствуйте! — и подбежал к окну, и поглядел вниз. — А еще интеллигентный человек.

    — Что вам нужно? — строго спросила мама.

    — Как не стыдно! — Милиционер даже стал по стойке «смирно». — Государство предоставляет вам новое жилье, со всеми удобствами и, между прочим, с мусоропроводом, а вы выливаете разную гадость за окно!

    — Не клевещите. Ничего я не выливаю!

    — Ах не выливаете?! — язвительно рассмеялся милиционер. И, открыв дверь в коридор, крикнул: — Пострадавший!

    И вот к нам вошел какой-то дяденька.

    Я как на него взглянул, так сразу понял, что в Кремль я не пойду.

    На голове у этого дяденьки была шляпа. А на шляпе наша каша. Она лежала почти в середине шляпы, в ямочке, и немножко по краям, где лента, и немножко за воротником, и на плечах, и на левой брючине. Он как вошел, сразу стал мекать:

    — Главное, я иду фотографироваться… И вдруг такая история… Каша… мм… манная… Горячая, между прочим, сквозь шляпу и то… жжет… Как же я пошлю свое… мм… фото, когда я весь в каше?!

    Тут мама посмотрела на меня, и глаза у нее стали зеленые, как крыжовник, а уж это верная примета, что мама ужасно рассердилась.

    — Извините, пожалуйста, — сказала она тихо, — разрешите, я вас почищу, пройдите сюда!

    И они все трое вышли в коридор.

    А когда мама вернулась, мне даже страшно было на нее взглянуть. Но я себя пересилил, подошел к ней и сказал:

    — Да, мама, ты вчера сказала правильно. Тайное всегда становится явным!

    Мама посмотрела мне в глаза. Она смотрела долго-долго и потом спросила:

    — Ты это запомнил на всю жизнь? И я ответил:

    — Да.

    Крылов

     Лебедь, рак и щука

    Когда в товарищах согласья нет,
    На лад их дело не пойдет,
    И выйдет из него не дело, только мука.

    Однажды Лебедь, Рак да Щука
    Везти с поклажей воз взялись,
    И вместе трое все в него впряглись;
    Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
    Поклажа бы для них казалась и легка:
    Да Лебедь рвется в облака,
    10Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
    Кто виноват из них, кто прав,— судить не нам;
    Да только воз и ныне там.

    Александр Блок

    Дух пряный марта был в лунном круге...

    Дух пряный марта был в лунном круге,

    Под талым снегом хрустел песок.

    Мой город истаял в мокрой вьюге,

    Рыдал, влюбленный, у чьих-то ног.

    Ты прижималась все суеверней,

    И мне казалось — сквозь храп коня -

    Венгерский танец в небесной черни

    Звенит и плачет, дразня меня.

    А шалый ветер, носясь над далью,-

    Хотел он выжечь душу мне,

    В лицо швыряя твоей вуалью

    И запевая о старине...

    И вдруг — ты, дальняя, чужая,

    Сказала с молнией в глазах:

    То душа, на последний путь вступая,

    Безумно плачет о прошлых снах.

    Апрель

    Афанасий Фет - стихи 

    Уж верба вся пушистая
         Раскинулась кругом;
    Опять весна душистая
         Повеяла крылом.

    Станицей тучки носятся,
         Тепло озарены,
    И в душу снова просятся
         Пленительные сны.

    Везде разнообразною
         Картиной занят взгляд,
    Шумит толпою праздною
         Народ, чему-то рад...

    Какой-то тайной жаждою
         Мечта распалена -
    И над душою каждою
         Проносится весна
    .

    НЕКРАСОВ

    ДЕДУШКА МАЗАЙ И ЗАЙЦЫ

    I

    В августе, около Малых Вежей,
    С старым Мазаем я бил дупелей.
    Как-то особенно тихо вдруг стало,
    На́ небе солнце сквозь тучу играло.
    Тучка была небольшая на нем,
    А разразилась жестоким дождем!
    Прямы и светлы, как прутья стальные,
    В землю вонзались струи дождевые
    С силой стремительной... Я и Мазай,
    Мокрые, скрылись в какой-то сарай.
    Дети, я вам расскажу про Мазая.
    Каждое лето домой приезжая,
    Я по неделе гощу у него.
    Нравится мне деревенька его:
    Летом ее убирая красиво,
    Исстари хмель в ней родится на диво,
    Вся она тонет в зеленых садах;
    Домики в ней на высоких столбах
    (Всю эту местность вода понимает,
    Так что деревня весною всплывает,
    Словно Венеция). Старый Мазай
    Любит до страсти свой низменный край.
    Вдов он, бездетен, имеет лишь внука,
    Торной дорогой ходить ему — скука!
    За́ сорок верст в Кострому прямиком
    Сбегать лесами ему нипочем:
    «Лес не дорога: по птице, по зверю
    Выпалить можно». — А леший? — «Не верю!
    Раз в кураже я их звал-поджидал
    Целую ночь, — никого не видал!
    За день грибов насбираешь корзину,
    Ешь мимоходом бруснику, малину;
    Вечером пеночка нежно поет,
    Словно как в бочку пустую удод
    Ухает; сыч разлетается к ночи,
    Рожки точены, рисованы очи.
    Ночью... ну, ночью робел я и сам:
    Очень уж тихо в лесу по ночам.
    Тихо как в церкви, когда отслужили
    Службу и накрепко дверь затворили,
    Разве какая сосна заскрипит,
    Словно старуха во сне проворчит...»
    Дня не проводит Мазай без охоты.
    Жил бы он славно, не знал бы заботы,
    Кабы не стали глаза изменять:
    Начал частенько Мазай пуделять.
    Впрочем, в отчаянье он не приходит:
    Выпалит дедушка — заяц уходит,
    Дедушка пальцем косому грозит:
    «Врешь — упадешь!» — добродушно кричит.
    Знает он много рассказов забавных
    Про деревенских охотников славных:
    Кузя сломал у ружьишка курок,
    Спичек таскает с собой коробок,
    Сядет за кустом — тетерю подманит,
    Спичку к затравке приложит — и грянет!
    Ходит с ружьишком другой зверолов,
    Носит с собою горшок угольков.
    «Что ты таскаешь горшок с угольками?» —
    Больно, родимый, я зябок руками;
    Ежели зайца теперь сослежу,
    Прежде я сяду, ружье положу,
    Над уголечками руки погрею,
    Да уж потом и палю по злодею! —
    «Вот так охотник!» — Мазай прибавлял.
    Я, признаюсь, от души хохотал.
    Впрочем, милей анекдотов крестьянских
    (Чем они хуже, однако, дворянских?)
    Я от Мазая рассказы слыхал.
    Дети, для вас я один записал...

    II

    Старый Мазай разболтался в сарае:
    «В нашем болотистом, низменном крае
    Впятеро больше бы дичи велось,
    Кабы сетями ее не ловили,
    Кабы силками ее не давили;
    Зайцы вот тоже, — их жалко до слез!
    Только весенние воды нахлынут,
    И без того они сотнями гинут, —
    Нет! еще мало! бегут мужики,
    Ловят, и топят, и бьют их баграми.
    Где у них совесть?.. Я раз за дровами
    В лодке поехал — их много с реки
    К нам в половодье весной нагоняет —
    Еду, ловлю их. Вода прибывает.
    Вижу один островок небольшой —
    Зайцы на нем собралися гурьбой.
    С каждой минутой вода подбиралась
    К бедным зверькам; уж под ними осталось
    Меньше аршина земли в ширину,
            Меньше сажени в длину.
    Тут я подъехал: лопочут ушами,
    Сами ни с места; я взял одного,
    Прочим скомандовал: прыгайте сами!
    Прыгнули зайцы мои, — ничего!
    Только уселась команда косая,
    Весь островочек пропал под водой:
    „То-то! — сказал я, — не спорьте со мной!
    Слушайтесь, зайчики, деда Мазая!“
    Этак гуторя, плывем в тишине.
    Столбик не столбик, зайчишко на пне,
    Лапки скрестивши, стоит, горемыка,
    Взял и его — тягота не велика!
    Только что начал работать веслом,
    Глядь, у куста копошится зайчиха —
    Еле жива, а толста как купчиха!
    Я ее, дуру, накрыл зипуном —
    Сильно дрожала... Не рано уж было.
    Мимо бревно суковатое плыло,
    Сидя, и стоя, и лежа пластом,
    Зайцев с десяток спасалось на нем
    „Взял бы я вас — да потопите лодку!“
    Жаль их, однако, да жаль и находку —
    Я зацепился багром за сучок
    И за собою бревно поволок...
    Было потехи у баб, ребятишек,
    Как прокатил я деревней зайчишек:
    „Глянъ-ко: что делает старый Мазай!“
    Ладно! любуйся, а нам не мешай!
    Мы за деревней в реке очутились.
    Тут мои зайчики точно сбесились:
    Смотрят, на задние лапы встают,
    Лодку качают, грести не дают:
    Берег завидели плуты косые,
    Озимь, и рощу, и кусты густые!..
    К берегу плотно бревно я пригнал,
    Лодку причалил — и „с богом!“ сказал...
              И во весь дух
              Пошли зайчишки.
              А я им: „У-х!
              Живей, зверишки!
              Смотри, косой,
              Теперь спасайся,
              А чур зимой
              Не попадайся!
              Прицелюсь — бух!
              И ляжешь... У-у-у-х!..“
    Мигом команда моя разбежалась,
    Только на лодке две пары осталось —
    Сильно измокли, ослабли; в мешок
    Я их поклал — и домой приволок.
    За ночь больные мои отогрелись,
    Высохли, выспались, плотно наелись;
    Вынес я их на лужок; из мешка
    Вытряхнул, ухнул — и дали стречка!
    Я проводил их всё тем же советом:
              „Не попадайтесь зимой!“
    Я их не бью ни весною, ни летом,
    Шкура плохая, — линяет косой...»


    Сарбай

    Башкирская сказка

    Были когда-то дряхлые старик со старухой. За всю долгую жизнь детей у них не было. Была у них одна лишь собака, по кличке Сарбай. Сарбай был красивый пес, и старики очень любили его. Но вот у старика со старухой родился ребёнок.
    После этого жизнь Сарбая стала уже другой: хозяева не обращали на него внимания, редко кормили, и он стал худеть.

    Однажды побежал Сарбай в лес и встретил там своего старого знакомого, волка.
    — Друг Сарбай! Что с тобой? — удивился волк. — Что ты такой печальный?
    — Раньше единственной радостью хозяев был я, — ответил Сарбай и пригорюнился. — А теперь родился у них ребенок, и я уже не в почёте. Тяжело мне стало жить.
    — Не горюй, Сарбай, — сказал волк. — Как только наступит лето и хозяева твои пойдут жать хлеб, я утащу у них ребёнка. Тогда они опять станут любить тебя, как раньше.
    Задумался Сарбай, но стал ждать наступления лета.

    Вот оно и пришло. Стало жарко. Когда поспели хлеба, началась жатва, старик со старухой взяли с собой в поле ребёнка и стали жать хлеб. Ребёнок спал в арбе, а Сарбай лежал возле.
    Вдруг подкрался к арбе волк и унес ребенка. Ребенок жалобно заплакал, и Сарбаю стало жалко его, и он с неистовым лаем бросился в погоню за волком.
    Старик со старухой работали далеко, но услышали лай Сарбая, подбежали к арбе и увидели, что ребенка нет.
    С горя начали они громко плакать. А тем временем Сарбай догнал волка и отнял у него ребёнка.

    Сарбай принес ребенка старикам. Они очень обрадовались. В награду за спасение ребенка стали они кормить Сарбая лучше прежнего, и зажил он припеваючи.

    Подснежник

    Людмила Буратынская

    Ещё февраль, закованный в снега,
    Под хрупким настом стынет терпеливо,
    А за рекой, в оплывших берегах,
    Уже истомой нежной дышат ивы.

    О, как далек несбыточный апрель...
    И утро смотрит взглядом виноватым,
    Но к полудню ожившая капель
    Вызванивает дробное стаккато.

    И пусть с утра завьюжено крыльцо,
    И пусть играет ветер пылью снежной,
    Но женщина с сияющим лицом
    Уже несёт в руке

    Толстой  «Вот уж тает снег»

    Вот уж снег последний в поле тает,
    Тёплый пар восходит от земли,
    И кувшинчик синий расцветает,
    И зовут друг друга журавли.



    Юный лес в зелёный дым одетый,
    Тёплых гроз нетерпеливо ждёт;
    Всё весны дыханием согрето,
    Всё кругом и любит и поет...

    Май

    Басня Крылова Ворона и лисица

    Уж сколько раз твердили миру,
    Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
    И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
    Вороне где-то бог послал кусочек сыру;
    На ель Ворона взгромоздясь,
    Позавтракать было совсем уж собралась,
    Да позадумалась, а сыр во рту держала.
    На ту беду, Лиса близехонько бежала;
    Вдруг сырный дух Лису остановил:
    Лисица видит сыр, -
    Лисицу сыр пленил,
    Плутовка к дереву на цыпочках подходит;
    Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
    И говорит так сладко, чуть дыша:
    "Голубушка, как хороша!
    Ну что за шейка, что за глазки!
    Рассказывать, так, право, сказки!
    Какие перышки! какой носок!
    И, верно, ангельский быть должен голосок!
    Спой, светик, не стыдись!
    Что ежели, сестрица,
    При красоте такой и петь ты мастерица,
    Ведь ты б у нас была царь-птица!"
    Вещуньина с похвал вскружилась голова,
    От радости в зобу дыханье сперло, -
    И на приветливы Лисицыны слова
    Ворона каркнула во все воронье горло:
    Сыр выпал - с ним была плутовка такова.

    Мораль басни Ворона и лисица

    Уж сколько раз твердили миру,
    Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
    И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

    Басня Ворона и лисица - анализ

    Ребята, лисичка в басне льстивая и очень хитрая, но совсем не плохая, простой её также не назовешь. Сообразительности и находчивости ей не занимать. А вот ворона наоборот была немного глупа, что поверила в уговоры лисы и каркнула во всё свое горло, ведь петь то на самом деле не умела и ангельским голоском похвастаться не могла, но как же ей приятно было слушать хвальбу лисы. Упустила свой кусочек сыру, а лиса и была такова. Интересно, а на чьей стороне находитесь вы?

    Основное противоречие в басне Ворона и лисица заложено в нестыковке текста и морали. Мораль утверждает, что льстить – это плохо, но лиса, которая себя именно так и ведет – оказывается победительницей! Текст басни демонстрирует как игриво и остроумно ведет себя лиса, а далеко не осуждает её поведение. В чем же секрет? А тайны никакой на самом деле нет, просто в каждом возрасте и положении, человек по-разному относится к лести и льстецам, иной раз кому-то поведение лисы покажется – идеалом, а в другой раз – некрасивым поступком. Единственное, что остается неизменным – это глупость одураченной вороны – уж тут всё без изменений.

    Г.Х. Андерсен

    Стойкий оловянный солдатик

    ыло когда-то на свете двадцать пять оловянных солдатиков. Все сыновья одной матери - старой оловянной ложки, - и, значит, приходились они друг другу родными братьями. Это были славные, бравые ребята: ружье на плече, грудь колесом, мундир красный, отвороты синие, пуговицы блестят... Ну, словом, чудо что за солдатики!

    Все двадцать пять лежали рядком в картонной коробке. В ней было темно и тесно. Но оловянные солдатики - терпеливый народ, они лежали не шевелясь и ждали дня, когда коробку откроют.

    И вот однажды коробка открылась.

    - Оловянные солдатики! Оловянные солдатики! - закричал маленький мальчик и от радости захлопал в ладоши.

    Ему подарили оловянных солдатиков в день его рождения.

    Мальчик сейчас же принялся расставлять их на столе. Двадцать четыре были совершенно одинаковые - одного от другого не отличить, а двадцать пятый солдатик был не такой, как все. Он оказался одноногим. Его отливали последним, и олова немного не хватило. Впрочем, он и на одной ноге стоял так же твердо, как другие на двух.

    Вот с этим-то одноногим солдатиком и произошла замечательная история, которую я вам сейчас расскажу.

    На столе, где мальчик построил своих солдатиков, было много разных игрушек. Но лучше всех игрушек был чудесный картонный дворец. Через его окошки можно было заглянуть внутрь и увидеть все комнаты. Перед самым дворцом лежало круглое зеркальце. Оно было совсем как настоящее озеро, и вокруг этого зеркального озера стояли маленькие зеленые деревья. По озеру плавали восковые лебеди и, выгнув длинные шеи, любовались своим отражением.

    Все это было прекрасно, но самой красивой была хозяйка дворца, стоявшая на пороге, в широко раскрытых дверях. Она тоже была вырезана из картона; на ней была юбочка из тонкого батиста, на плечах - голубой шарф, а на груди - блестящая брошка, почти такая же большая, как голова ее владелицы, и такая же красивая.

    Красавица стояла на одной ножке, протянув вперед обе руки, - должно быть, она была танцовщицей. Другую ножку она подняла так высоко, что наш оловянный солдатик сначала даже решил, что красавица тоже одноногая, как и он сам.

    “Вот бы мне такую жену! - подумал оловянный солдатик. - Да только она, наверно, знатного рода. Вон в каком прекрасном дворце живет!.. А мой дом - простая коробка, да еще набилось нас туда чуть не целая рота - двадцать пять солдат. Нет, ей там не место! Но познакомиться с ней все же не мешает...”

    И солдатик притаился за табакеркой, стоявшей тут же, на столе.

    Отсюда он отлично видел прелестную танцовщицу, которая все время стояла на одной ножке и при этом ни разу даже не покачнулась!

    Поздно вечером всех оловянных солдатиков, кроме одноногого - его так и не могли найти, - уложили в коробку, и все люди легли спать.

    И вот когда в доме стало совсем тихо, игрушки сами стали играть: сначала в гости, потом в войну, а под конец устроили бал. Оловянные солдатики стучали ружьями в стенки своей коробки-им тоже хотелось выйти на волю и поиграть, но они никак не могли поднять тяжелую крышку. Даже щелкунчик принялся кувыркаться, а грифель пошел плясать по доске, оставляя на ней белые следы, - тра-та-та-та, тра-та-та-та! Поднялся такой шум, что в клетке проснулась канарейка и начала болтать на своем языке так быстро, как только могла, да притом еще стихами.

    Только одноногий солдатик и танцовщица не двигались с места.

    Она по-прежнему стояла на одной ножке, протянув вперед обе руки, а он застыл с ружьем в руках, как часовой, и не сводил с красавицы глаз.

    Пробило двенадцать. И вдруг - щёлк! - раскрылась табакерка.

    В этой табакерке никогда и не пахло табаком, а сидел в ней маленький злой тролль. Он выскочил из табакерки, как на пружине, и огляделся кругом.

    - Эй ты, оловянный солдат! - крикнул тролль. - Не больно заглядывайся на плясунью! Она слишком хороша для тебя.

    Но оловянный солдатик притворился, будто ничего не слышит.

    - Ах, вот ты как! - сказал тролль. - Ладно же, погоди до утра! Ты меня еще вспомнишь!

    Утром, когда дети проснулись, они нашли одноногого солдатика за табакеркой и поставили его на окно.

    И вдруг - то ли это подстроил тролль, то ли просто потянуло сквозняком, кто знает? - но только окно распахнулось, и одноногий солдатик полетел с третьего этажа вниз головой, да так, что в ушах у него засвистело. Ну и натерпелся он страху!

    Минуты не прошло - и он уже торчал из земли вверх ногой, а его ружье и голова в каске застряли между булыжниками.

    Мальчик и служанка сейчас же выбежали на улицу, чтобы отыскать солдатика. Но сколько ни смотрели они по сторонам, сколько ни шарили по земле, так и не нашли.

    Один раз они чуть было не наступили на солдатика, но и тут прошли мимо, не заметив его. Конечно, если бы солдатик крикнул: “Я тут!” - его бы сейчас же нашли. Но он считал непристойным кричать на улице - ведь он носил мундир и был солдат, да притом еще оловянный.

    Мальчик и служанка ушли обратно в дом. И тут вдруг хлынул дождь, да какой! Настоящий ливень!

    По улице расползлись широкие лужи, потекли быстрые ручьи. А когда наконец дождь кончился, к тому месту, где между булыжниками торчал оловянный солдатик, прибежали двое уличных мальчишек.

    - Смотри-ка, - сказал один из них. - Да, никак, это оловянный солдатик!.. Давай-ка отправим его в плавание!

    И они сделали из старой газеты лодочку, посадили в нее оловянного солдатика и спустили в канавку.

    Лодочка поплыла, а мальчики бежали рядом, подпрыгивая и хлопая в ладоши.

    Вода в канаве так и бурлила. Еще бы ей не бурлить после такого ливня! Лодочка то ныряла, то взлетала на гребень волны, то ее кружило на месте, то несло вперед.

    Оловянный солдатик в лодочке весь дрожал - от каски до сапога, - но держался стойко, как полагается настоящему солдату: ружье на плече, голова кверху, грудь колесом.

    И вот лодочку занесло под широкий мост. Стало так темно, словно солдатик опять попал в свою коробку.

    “Где же это я? - думал оловянный солдатик. - Ах, если бы со мной была моя красавица танцовщица! Тогда мне все было бы нипочем...”

    В эту минуту из-под моста выскочила большая водяная крыса.

    - Ты кто такой? - закричала она. - А паспорт у тебя есть? Предъяви паспорт!

    Но оловянный солдатик молчал и только крепко сжимал ружье. Лодку его несло все дальше и дальше, а крыса плыла за ним вдогонку. Она свирепо щелкала зубами и кричала плывущим навстречу щепкам и соломинкам:

    - Держите его! Держите! У него нет паспорта!

    И она изо всех сил загребала лапами, чтобы догнать солдатика. Но лодку несло так быстро, что даже крыса не могла угнаться за ней. Наконец оловянный солдатик увидел впереди свет. Мост кончился.

    “Я спасен!” - подумал солдатик.

    Но тут послышался такой гул и грохот, что любой храбрец не выдержал бы и задрожал от страха. Подумать только: за мостом вода с шумом падала вниз - прямо в широкий бурный канал!

    Оловянному солдатику, который плыл в маленьком бумажном кораблике, грозила такая же опасность, как нам, если бы нас в настоящей лодке несло к настоящему большому водопаду.

    Но остановиться было уже невозможно. Лодку с оловянным солдатиком вынесло в большой канал. Волны подбрасывали и швыряли ее то вверх, то вниз, но солдатик по-прежнему держался молодцом и даже глазом не моргнул.

    И вдруг лодочка завертелась на месте, зачерпнула воду правым бортом, потом левым, потом опять правым и скоро наполнилась водой до самых краев.

    Вот солдатик уже по пояс в воде, вот уже по горло... И наконец вода накрыла его с головой.

    Погружаясь на дно, он с грустью подумал о своей красавице. Не видать ему больше милой плясуньи!

    Но тут он вспомнил старую солдатскую песню:

    Шагай вперед, всегда вперед!

    Тебя за гробом слава ждет!..-

    и приготовился с честью встретить смерть в страшной пучине. Однако случилось, совсем другое.

    Откуда ни возьмись, из воды вынырнула большая рыба и мигом проглотила солдатика вместе с его ружьем.

    Ах, как темно и тесно было в .желудке у рыбы, темнее, чем под мостом, теснее, чем в коробке! Но оловянный солдатик и тут держался стойко. Он вытянулся во весь рост и еще крепче сжал свое ружье. Так он пролежал довольно долго.

    Вдруг рыба заметалась из стороны в сторону, стала нырять, извиваться, прыгать и, наконец, замерла.

    Солдатик не мог понять, что случилось. Он приготовился мужественно встретить новые испытания, но вокруг по-прежнему было темно и тихо.

    И вдруг словно молния блеснула в темноте.

    Потом стало совсем светло, и кто-то закричал:

    - Вот так штука! Оловянный солдатик!

    А дело было вот в чем: рыбу поймали, свезли на рынок, а потом она попала на кухню. Кухарка распорола ей брюхо большим блестящим ножом и увидела оловянного солдатика. Она взяла его двумя пальцами и понесла в комнату.

    Весь дом сбежался посмотреть на замечательного путешественника. Солдатика поставили на стол, и вдруг - каких только чудес не бывает на свете! - он увидел ту же комнату, того же мальчика, то же самое окно, из которого вылетел на улицу... Вокруг были те же игрушки, а среди них возвышался картонный дворец, и на пороге стояла красавица танцовщица. Она стояла по-прежнему на одной ножке, высоко подняв другую. Вот это называется стойкость!

    Оловянный солдатик так растрогался, что из глаз у него чуть не покатились оловянные слезы, но он вовремя вспомнил, что солдату плакать не полагается. Не мигая, смотрел он на танцовщицу, танцовщица смотрела на него, и оба молчали.

    Вдруг один из мальчиков - самый маленький - схватил оловянного солдатика и ни с того ни с сего швырнул его прямо в печку. Наверно, его подучил злой тролль из табакерки.

    В печке ярко пылали дрова, и оловянному солдатику стало ужасно жарко. Он чувствовал, что весь горит - то ли от огня, то ли от любви, - он и сам не знал. Краска сбежала с его лица, он весь полинял - может быть, от огорчения, а может быть, оттого, что побывал в воде и в желудке у рыбы.

    Но и в огне он держался прямо, крепко сжимал свое ружье и не сводил глаз с прекрасной плясуньи. А плясунья смотрела на него. И солдатик почувствовал, что тает...

    В эту минуту дверь в комнату распахнулась настежь, сквозной ветер подхватил прекрасную танцовщицу, и она, как бабочка, порхнула в печку прямо к оловянному солдатику. Пламя охватило ее, она вспыхнула - и конец. Тут уж и оловянный солдатик совсем расплавился.

    На другой день служанка стала выгребать из печки золу и нашла маленький комочек олова, похожий на сердечко, да обгорелую, черную, как уголь, брошку.

    Это было все, что осталось от стойкого оловянного солдатика и прекрасной плясуньи.

    Афанасий Фет - стихи 
    Весенний дождь

    Еще светло перед окном,
    В разрывы облак солнце блещет,
    И воробей своим крылом,
    В песке купаяся, трепещет.

    А уж от неба до земли,
    Качаясь, движется завеса,
    И будто в золотой пыли
    Стоит за ней опушка леса.

    Две капли брызнули в стекло,
    От лип душистым медом тянет,
    И что-то к саду подошло,
    По свежим листям барабанит.


    По теме: методические разработки, презентации и конспекты

    Конспект занятия Интегрированного занятия по математике и ознакомление с художественной литературой Старшая группа Тема: город сказок

    это занятие интегрированное для старшего дошкольного возрастаю. интересное занятие детям очень понравилось.Цель: продолжать формировать интерес детей к математике через разнообразные виды деятельности...

    Перспективное планирование по речевому развитию (Ознакомление с художественной литературой) в группе раннего возраста

    Перспективное планирование по речевому развитию( Ознакомление с художественной литературой) в группе раннего возраста...

    Перспективный план работы учителя-логопеда Козлович Александры Андреевны в старшей группе на 2018-2019 учебный год

    Перспективное планирование логопедической работы в старшей группе по разделам: звукопроизношение, фонематический слух, грамматика, лексика, связная речь, РЭМП, просодика, моторика....

    Перспективный план работы по взаимодействию с семьями воспитанников в старшей группе на 2018–2019 учебный год

    Цель: Создание необходимых условий для формирования ответственных взаимоотношений с семьями воспитанников и развития компетентности родителей, обеспечение права родителей на уважение и понимание...

    План работы по самообразованию на тему: "Художественная литература как средство всестороннего развития дошкольника"

    План работы по самообразованию на тему: "Художественная литература как средство всестороннего развития дошкольника" Актуальность темыВсем известно, что художественная литература служит ...

    Перспективный план работы по формированию основ безопасности жизнедеятельности в младше группе «Звездочки» на 2018-2019 учебный год

    Перспективный план работы по формированию основ безопасности жизнедеятельности в младше группе «Звездочки»на 2018-2019 учебный год...