Эссе "Мои точки роста"
материал

МОУ СОШ «Образовательный комплекс №20»
Центр развития ребенка — «Детский сад №158»
Участник конкурса профессионального мастерства молодых педагогов
дошкольного образования "Педагогический дебют"
Кочешкова Алиса Валерьевна

Эссе «Мои точки роста»

Когда я только пришла в детский сад, я мечтала о хорах и оркестрах. О красивых утренниках, где все дети одеты в костюмы и слаженно поют. Реальность оказалась иной. Мой оркестр — это дети, у каждого из которых своя частота восприятия мира.

На мои музыкальные занятия приходят не просто дети. Ко мне идут дети, для которых этот мир часто бывает слишком громким, слишком быстрым или слишком непонятным. Дети с ограниченными возможностями здоровья.

Выбор профессии редко бывает случайным. Часто мы идем в педагогику, потому что хотим исцелить собственные детские раны или продлить детство. Но работа с «особыми» детьми лишает иллюзий. Ребенок с РАС не будет хлопать в такт, если ему это не нужно. Ребенок с ДЦП, возможно, никогда не станцует вальс так, как мы привыкли видеть на праздниках. И вот здесь происходит главный выбор: либо ты ломаешь себя и ребенка, пытаясь впихнуть его в шаблон «праздника», либо ищешь новые подходы и приемы, создавая собственную «норму» для каждого ребенка.

Я выбрала второе. Моя миссия, как я ее понимаю, — создать атмосферу безопасности и понимания для каждого ребенка, привить любовь к музыке, раскрыть потенциал ребенка. В современном, высокотехнологичном мире, где общение заменяет интернет, в котором огромное количество обучающего детского контента разного качества, роль живого педагога парадоксальным образом возрастает. Машина может дать ритм, но она не почувствует тот момент, когда неговорящий ребенок вдруг впервые протянет «а-а» в унисон с моим голосом, когда его тело откликнется на музыку. Да, современные технологии — это наши помощники (например, интерактивные доски), но они лишь дополнительные инструменты в наших руках. Педагог в современном мире — это не транслятор знаний (их и так слишком много), а хранитель человечности.

В работе с особенными детьми мне пришлось сделать отказ от результата в пользу процесса. Как часто на конкурсах просят показать «открытое занятие», где дети должны четко спеть, станцевать, сыграть. Но с моими воспитанниками категория «должен» не работает, только «может». Мой главный педагогический принцип — «следование за ребенком». Если сегодня Матвей отказывается брать музыкальный инструмент в руки и закрывает уши — значит, сегодня он будет только наблюдать за другими детьми, но даже наблюдение – это тоже польза и работа.

В своей работе я опираюсь на три ключевых принципа: индивидуализация, эмоциональная безопасность и междисциплинарность. Каждый ребёнок — целый мир со своим темпом, ритмом и восприятием. К каждому миру нужен свой «ключ»: для одного это ощущение музыки в движении, для другого — визуальные образы, сопровождающие песню.

Для детей с ОВЗ среда должна быть не просто комфортной, а психологически безопасной. На моих занятиях ошибка — не провал, ведь они пришли на занятие учиться. Если ребёнок боится петь, мы начинаем с звукоподражаний, постепенно расширяя вокальный диапазон.

Музыка становится мостом между разными видами деятельности. Ритмические упражнения развивают координацию, пение — дыхание и речь, импровизация — креативность. Я активно сотрудничаю с логопедами и дефектологами, встраивая музыкальные элементы в их занятия.

Мы не делаем из детей актеров, певцов. Мы учимся чувствовать свое тело, слышать друг друга, взаимодействовать. И когда ребенок спустя полгода не боится заходить в зал и готов взять тебя за руку — это победа человеческого духа над диагнозом. Это мой личный смысл деятельности.

Профессиональный портрет педагога XXI века часто рисуют красками супергероя: он должен быть стрессоустойчивым, мультизадачным, вечно позитивным. Но работа с детьми с ОВЗ учит меня другому: настоящая сила — в умении быть уязвимым. Уставать. Выгорать. И находить в себе силы встать и снова утром прийти в зал, улыбаться детям и дальше учить их петь и танцевать. Современное образование кричит об инклюзии, о равных возможностях. Но инклюзия — это не про пандусы и поручни. Это про то, разрешено ли ребенку быть другим. Разрешено ли ему не смотреть в глаза или не уметь то, что делают его ровесники.

Говорят, что педагог — это не профессия, а образ жизни. Возможно. Но для меня это еще и бесконечное обучение, поиск новых приемов, новых попыток заинтересовать ребенка. И это не про повышение квалификации в виде корочек, а про умение каждый день находить в детях не ограничения, а возможности.

Однажды ко мне на занятие пришел мальчик, который боялся звуков. Он сидел в углу, закрыв уши. Я не стала подходить к нему. Я просто начала играть на металлофоне очень тихо, извлекая одну ноту. Прошло полгода. Сейчас он сидит рядом со мной и пытается повторить эту ноту сам. Он все еще не говорит. Но его «динь» — это самая прекрасная музыка на свете.

Это и есть моя миссия: делать так, чтобы у каждого ребенка был свой голос, пусть даже звучащий всего на одной ноте. В этом безумном, высокоскоростном мире я остаюсь хранителем медленного времени, где каждый звук имеет значение, а каждая тишина — смысл. И пока у меня есть силы слышать эту тишину, у меня есть точки для роста.