Как ребёнок слышит музыку через чувства.
статья по музыке

Как ребёнок слышит музыку через чувства.

Когда взрослые музыканты слышат пьесу, они автоматически считывают темп, размер, штрихи, фактуру и им может казаться, что именно это и есть «настоящая музыка», но для детей музыка – зачастую мир неизведанных звуков: настроение, движение, история без слов. И задача музыкального руководителя - не научить малыша читать ноты (это придёт позже), а помочь ему услышать и назвать свои ощущения: «тут весело», «тут страшно», «тут хочется прыгать», «тут хочется сидеть тихо».

Каждый когда-то впервые сталкивался со своим ощущением от музыки - задолго до поступления в музыкальную школу, и даже до осознания того, что то, что слышится, называется словом «музыка»: от колыбельной мамы успокаивается ребенок или неистово начинает прыгать под веселую музыку, а иногда замирает, чтобы прислушаться. Где-то на уровне тела чувствуется разница и этот прямой, телесный отклик на звук - самый честный. Именно его мы стараемся сохранить у детей, когда ведём музыкальные занятия в детском саду.

В работе с дошкольниками я опираюсь на три простых опоры, которые не требуют сложной теории, но помогают ребёнку «договориться» с музыкой.

Первая опора - движение. Музыка живёт в теле. Если ребёнок не может сказать «это аллегро», он может показать: побежать, попрыгать, помахать руками, замереть. На занятии я часто прошу: «Покажи, как эта музыка шагает». И тут сразу видно, кто слышит бодрый марш, а кто - лёгкий танец. Для каждого человека выразить телом - это самый понятный язык. Оно либо «дружит» с ритмом, либо сопротивляется. И если ребёнок не попадает в ритм - это не про «не умеет», это про «ещё не почувствовал». Значит, нужно дать ему больше времени просто двигаться под музыку без задачи «сделать правильно».

Вторая опора - образ. Детям сложно оперировать абстрактными понятиями вроде «динамика» или «лад». Зато им очень понятны образы: «медведь идёт», «зайчик прыгает», «ветер дует», «дождик стучит». Эти образы становятся эмоциональными метками: «медведь» - это громко и тяжело, «зайчик» - тихо и быстро. И когда мы потом говорим про музыкальные средства выразительности, мы уже не вводим сухие термины, а опираемся на знакомые картинки. Ребёнок не запоминает определение «форте», он помнит: «это как медведь». И этого достаточно, чтобы начать понимать, как музыка рассказывает истории.

Третья опора - право на субъективное впечатление. На занятиях я специально оставляю место для разных мнений. «Тебе эта музыка кажется грустной или злой?» «А тебе?» И бывает, что один ребёнок говорит «грустная», а другой - «злая». И оба правы. Музыка - это не тест с одним правильным ответом, это пространство для личных ассоциаций. Для педагога это иногда непросто: хочется, чтобы все «услышали одинаково». Но именно в этих разных ответах и рождается настоящая музыкальная чуткость.

Особенно это важно, когда мы знакомим детей с классикой. Например, «Марш деревянных солдатиков» Чайковского для одного ребёнка - это весёлое приключение, а для другого - немного тревожно, потому что «они идут все вместе, а я один». И оба эти впечатления имеют право на существование. Наша задача - не подменить детское восприятие «правильным» музыковедческим комментарием, а бережно его расслышать и поддержать.

Иногда мне кажется, что главная профессиональная суперсила музыкального руководителя - это умение быть переводчиком. Мы переводим сложный музыкальный язык на язык чувств и движений, понятный ребёнку. И в этом переводе нет строгих правил и формул, но есть внимание к ребенку и готовность его услышать.

В своей практике я стараюсь не перегружать детей терминами. Вместо этого мы много играем: озвучиваем сказки шумовыми инструментами, придумываем танцы для разных настроений, собираем «коробочку впечатлений», куда дети кладут цветные кружки: жёлтый — «мне весело», синий - «мне спокойно», красный - «хочу ещё». Эти простые приёмы помогают ребёнку не только услышать музыку, но и осознать свои эмоции, назвать их, поделиться ими. А это уже шаг к эмоциональному интеллекту.

И, наверное, самое ценное в этой работе - видеть, как ребёнок, который сначала стоял в стороне и не хотел хлопать в ладоши, через несколько занятий сам предлагает: «А давайте я буду дирижёром!» или «Я знаю, под эту музыку надо прыгать!». В этот момент понимаешь, что музыка стала для него не чем-то далёким и сложным, а своим, понятным, живым.

Для меня, как для музыканта и педагога, в этом и есть главный смысл: не вырастить из каждого ребёнка виртуоза, а помочь каждому ребёнку почувствовать, что музыка - это про него. Что она откликается в нём, отзывается в его теле, в его эмоциях, в его маленьком личном мире. И если после занятия ребёнок говорит: «Мне понравилось, я хочу ещё», значит, мы на верном пути.