Медикам блокадного Ленинграда посвящается
проект (9 класс)

Медикам блокадного Ленинграда –

посвящается.

«… Да будет мерой чести Ленинград,

Да будет он любви бездонной мерой,

И силы человеческой, живой.

Чтоб в миг сомнения, как символ веры,

Твердили имя горькое его…»

…В полумраке операционной госпиталя послышалось сопение спящих за столом практиканток–медсестер. Одна из них устало опустила голову на стол, вторая – на журнал регистрации раненных. У них был суматошный день: совсем недавно их разбудили и сообщили о переводе в другой госпиталь. И вот две молодые девушки, уже в дорожных одеждах, укутанные по самые глаза в шерстяные, вязаные шали, в оставшееся время до отъезда не упустили случая вздремнуть, в эту минуту счастья, тишины и спокойствия. Такую редкую в осажденном, но державшемся Ленинграде. Их сумки стояли на постелях (от которых остался лишь железный остов), рядом с операционным столом. С разбитого окна дул злой, колючий, зимний ветер, но девушки его не замечали. Во сне не хотелось есть, а их похудевшие от голода остроконечные, как у собак, лица, говорили о том, что будущие врачи давно сытно не обедали, не ужинали и не завтракали.

Лена тяжело вдохнула, присела на подоконник и закрыла глаза.

Перед ней прошла вся Ленинградская жизнь, от начала блокады до сегодняшнего дня. Казалось, война будет недолгой, и наши погонят врага, но кто же знал, что уже спустя полгода положение города станет совсем тяжелым, а идущие на работу граждане будут падать замертво прямо на улице, посреди своего пути? И, тем не менее, они сохранили человеческое лицо. Лена вспомнила обезьян, разбежавшихся по Ленинграду из разрушенного зоопарка. Их никто не съел, а ведь очень хотелось. Голод сводил с ума, он сделал из людей бесчеловечные, безликие тела, но не лишил большую часть разума.

Самое тягостное в жизни сегодня - привычка к смерти. К мертвецам. Это стало обычным делом. Обычное дело слышать, стоя в очередях, что кто–то умер. Один человек в семье, два, три. У кого–то умерла мама, у кого–то брат. У кого–то умерли все. Мимо нее часто везли трупы, ссохшиеся от дистрофии мумии, на остров Декабристов. Там были траншеи, куда скидывали без гробов, засыпая снегом и мерзлой землей.

***

На подступах к Ленинграду продолжались ожесточенные схватки с врагом - количество раненных, поступающих в госпитали, становилось все больше. В последние дни зимы 1942-го года число умерших людей увеличилось многократно. Помимо обстрелов их косила элементарная дистрофия – неудивительно при голодном положении осажденного города.

***

Основной коридор больницы напоминал большой жужжащий улей. Его заполняли новыми носилками, которые ставили на пол – палаты были заполнены. С разбитых окон бил пронизывающий ветер. В помещение госпиталя за время блокады залетали авиабомбы и снаряды; раз пять стекла вылетали полностью, но учреждение не переставало работать. Одни санитарки разжигали буржуйки, задыхаясь и страшно кашляя от едкого дыма, другие перетаскивали на себе раненных из подвала – недавно прозвучал сигнал воздушной тревоги, теперь их возвращали наверх. Так происходило несколько раз в день. Кто–то кричал от боли, кто–то стонал, когда медсестры перевязывали раны, накладывая мох вместо ваты. Стирали бинты на ходу, прямо в коридоре. Медсестры бегали между носилками и козлами, делали уколы, накладывали перевязки, как учили, с ванолом, мазью Вишневского и даже лангетками. Кто–то принимал раненных, занося в заглавный листок историю болезни. Если же больной поступал в тяжелом состоянии, данные списывали со спецгильзы, которую солдаты носили в заднем кармане брюк. Работа в госпитале не останавливается. И все говорят, говорят, говорят, громко, потому что не слышат собственного голоса…

Через некоторое время, после такого режима работы, сотрудникам разрешили жить на территории госпиталя – здесь можно было прийти в себя и получить улучшенное питание. В противном случае медики до работы рисковали просто не дойти.

***

- Эй, уважаемый, – Лена присела на корточки у носилок, стоящих на полу и, положив формуляр на колени, поправила платок с красным крестом на голове, – уважаемый, имя отчество скажите, пожалуйста, – пыталась она выяснить у раненного солдата с красным лицом, а он бормотал что–то непонятное и лишь устало улыбался.

Это был совсем мальчик, лет 20, Ленин ровесник. Ему перебило ноги, он потерял много крови. Лена понимала, что это не жилец. Умирать спокойно ему давала лишь лошадиная доля обезболивающего лекарства. Он сжимал на груди кусочек хлеба и смотрел в потолок, бесцветными глазами.

- Родной, – взяла его за холодную руку Лена, – сказать чего хочешь – скажи, я выслушаю.

- Лена… - высохшими губами прошептал раненный солдат и вдруг улыбнулся, – пить…

- Подожди, Томин! Сережа! – Истерично засмеявшись, закричала Лена, узнав в умирающем солдате одноклассника. – Сережа.…Как же так…?

- Ты, погоди… - тяжело вздохнул парень, – как мама…?

Лена сняла платок и присела, прижавшись к стене. Закрыв лицо руками, она устало вздохнула.

- Плохо мама, Сережа. Лежит, – сказала она, что есть силы, сжимая платок, – я ей еду таскала, а она все детям соседским несла. Дистрофия.

- Плохо… Лена… - прошептал Сергей, – пить…

- У меня нет воды, Сергей Михайлович, – Лена сняла с пояса флягу и поднесла к губам раненного солдата, – водка есть.

- Хороша… - приняв подарок, облегчено вздохнул Сергей, облизывая губы, – послушай, ты должна пообещать…

- Да, что пообещать, Сережа? – Лена склонилась над умирающим одноклассником и сжала его руку, поправив соломенные, волнистые кудри. – Что, Сережа?

- Выживи, – едва слышно прошептал солдат, приподнявшись и, что есть силы, сжимая руку девушки, – за нас за всех, слышишь: Мы не можем не победить. Наши пули.… Летят от сердца…

- Слышу, Сережа, – положив ему голову на грудь, ответила Лена, – я обещаю. Зубами их грызть буду, Сергей. Давить, кусать, рвать, ты слышишь?! Сергей! – Тряхнула парня за воротник гимнастерки Лена, но он уже не дышал. Его взгляд застыл навечно. - Обещаю. – Прошептала Лена, до боли сжимая челюсти, и практически залпом осушила флягу.

Медикам блокады.

Людмила Первомайская

Они служили медиками в дни,
Когда стояла горькая блокада
И сутками и сутками-столы,
На них-бойцы и время отбивало-

Кто слабенько, но дышит,
Кто живой-контузило, где он, не понимает,
А медику понять-кто "за чертой",кто выживет,
А враг опять стреляет...

И значит, будет вновь за жизни бой
И будут резать раненых хирурги
И слушать-дышат, нет ли, дать покой
И дальше-вновь работать будут руки.

О медсанбат,живой ты организм,
Носилки, койки и с вопросом лица-
" Когда ж  врагам последний бой дадим
И сколько та блокада будет длиться?"

А медикам, да им бы чуть поспать,
Поесть немного, духом подкрепиться,
Да, им самим бы просто не упасть-
Ранения, гагрены, руки, лица...

Военврачи блокадной той поры,
Вы на себе солдат всех" вывозили",
Ну а они сестричкам о любви,
О счастье в мирной жизни говорили.