Голод 1921-1922 годов
проект по истории

Голод 1921-1922 годов

1921 г. вошёл в историю, как год перехода к новой экономической политике (НЭПу). В этом году страну постигло тяжёлое стихийное бедствие – засуха и неурожаи, начался голод.

Ф. С. Бакай в своей книге «Зори Пестравских степей» писал, что главный удар нанесла природа. В середине лета начались суховеи, налетела саранча.  Многих жителей унёс тиф, эпидемия распространялась по волостям с трагической скоростью.

 Засуха началась в апреле 1921 г., поразив больше всего производящие хлеб губернии Поволжья.

Голод охватил территорию с населением до 35 млн. человек. Особенно сильно пострадала Самарская губерния. С ранней весны здесь началась засуха, и уже в мае озимые погибли.

 К осени крестьяне питались лебедой, конским щавелем, липовым листом. Людей косили желудочные болезни, голодная смерть. На железнодорожной станции Самары ежедневно подбирали около 200 умерших от голода детей. Ужасающих размеров голод достиг в Пестравской, Тягло – Озёрской, Ломовской и Мостовской волостях. Съели всё что можно было съесть. Голодные люди решались на самое последнее – поедать трупы умерших людей.

   Можно ли было избежать таких масштабов гибели людей? Конечно можно было. Именно в эти годы наблюдался массовый вывоз из страны так называемых «хлебных излишков». А когда церковь обратилась с просьбой, ко всем верующим, большевики просто – напросто разграбили и позакрывали церкви, начались массовые гонения на священнослужителей.

  Оттуда где люди голодали, пухли и умирали мучительной смертью, неслись мольбы: - Помогите! Спасите от смерти!

  Обычно, принято думать, что 1920 г. следует причислить к разряду явно – неурожайных  для Самарской  губернии годов. В целом ряде уездов в 1920 году не выпало ни одного дождя. Бедствия засушливого года довершили вредители. Таким образом, голод начался давно. 1921 г. был вторым засушливым годом. Надежды на урожай рухнули. В лесных уездах губернии целое лето происходили гигантские пожары. Этому способствовала необычайная сухость воздуха. Горели и сёла. В завершение пришла холера. Особое развитие она получила в городах. Засуха, пожары, холера – всё это подняло население губернии. По просёлочным дорогам губернии, по водным и железнодорожным путям хлынула волна переселения. Хозяйства продавались за бесценок. Осенью 1921 г. хорошо оборудованное крестьянское хозяйство можно было купить за   2 – 3 пуда муки. Этим пользовались спекулянты и различные тёмные «дельцы», появившиеся в деревнях.

  А вот строчки о положении голодающих крестьян марьевской волости, Пугачёвского уезда (ныне Пестравского района) «…Население волости в этом году не получило ни зёрнышка и в настоящее время до 90%  форменно голодуют, бродят опухшие и многие от бессилия лежат уже в постелях. При волости зарегистрировано более 50 случаев голодной смерти».

  Наибольшее развитие голод получил в течение весенних месяцев 1922 г.

Особенно тяжёлым было положение детей. Часть детей была отправлена в благополучные местности, часть осталась в переполненных и заражённых детских домах губернии. Главная же масса детей, брошенная на произвол судьбы родителями, находилась в беспризорном состоянии. Ужасы детских домов, холод, голод, грязь, вшивость и заболеваемость детей были так велики, а меры к устранению этих явлений ничтожны, и понятно, почему детские трупики ежедневно увозили из детских домов десятками.

 Вымирали почти целыми семьями. Обезумевшие от горя и голода родители бросали своих детей на произвол. И эти дети голодные, опухшие, раздетые, разутые, в холод бродили по селу и оглашали улицу своими стонами и воплями. При виде этих ужасов голода люди теряли здравый рассудок. Дети, как и взрослые, ели: лебеду, солому, мякину, древесную кору, кожуру корнеплодов, павший скот, кошек и собак.

  Из с. Марьевки сообщали, что многие дети настолько опухли, что «совершенно обезличены».

  Наблюдалось почти поголовное бегство родителей от своих детей. Маленькие дети от голода грызли свои ручонки, и родителям приходилось их связывать.  

  Из с. Пестравки (Пугачёвский уезд) телеграфировали, что «дети мрут каждый день; трупы подбирают на улицах…»

  Были случаи умышленного замораживания детей на полях и дорогах. Были случаи, когда матери умирая душили своих детей, чтобы не оставить их мучиться. Истощённые дети не могли посещать школы. Они были похожи на дряхлых стариков. Смертность детей была выше смертности других возрастных категорий.

  Не от хорошей жизни люди дошли до людоедства. Инструктор Губсоюза, работавший в Бузулукском уезде сообщал о случае убийства родителями своей больной дочери, для употребления в пищу. Сообщения о случаях людоедства и поедания человеческих трупов поступали ежедневно. Так из Пестравки, Пугачёвского уезда сообщили, что «женщина отрубила от человеческого трупа руки и ноги и съела. Голодные таскали трупы для еды. Умерших детей не носили на кладбище, оставляя для питания».

  В селе Ломовка, Пугачёвского уезда, гражданка Алмазова, её сестра и ещё одна женщина зазвали к себе в дом двух женщин ночевать; те были не истощены, поэтому у Алмазовой явилось мнение съесть их. Ночью этих двух женщин зарезали и съели. Об этом очень трудно писать. Не от хорошей жизни человек опустился до уровня животного.

                                Голод в Тёпловке и Ломовке.

  Нельзя без горечи читать строки о голоде, написанные нашим земляком Садчиковым Николаем Андреевичем в его книге «Память семьи Садчиковых». Достатка в семья не знала давно, но в эти годы они дошли. Как говориться, до последней черты. В домашних закромах хоть шаром покати.

Люди умирали от истощения. Голод косил людей. Слабели, пухли и умирали почти в каждой семье по несколько человек. Уходили и уезжали из села все, кто только мог. Семья Корневых (Садчиковых) билась в нужде. Мать Прасковья сама недоедала, совсем ослабла. А дети, с тревожно – напряжёнными просящими  глазами – Настя, Петя, Ваня – самые малыши, большие лежали, мало двигались, пили воду и опухали. Дети угасали тихо, покорно и незаметно. Без срока и времени, один за другим, они стали умирать.

  Давно умерла жительница села Тёпловка Майорова Марья Ефремовна, но как хочется поклониться перд этой изумительно мужественной женщиной. Она схоронила в голод 13 своих детей и мужа. Когда она повезла на санках мужа на Тёпловский курган (на вершине этого кургана была огромная яма, куда сбрасывали мертвецов), а везла она санки со страшным грузом с большим трудом, сама была истощена и похожа на тень. Теряя последние силы, подтащила Марья санки к яме и столкнула труп мужа. Посмотрела женщина в яму и увидела упал муж неправильно, не по-христиански как – то, неправильно лежали и другие трупы. Спустилась она в яму и уложила все трупы головой на Восток. И осталась Марья одна – одинёшенька. Помогала людям, её всегда приглашали обмывать покойников. Может за это бог дал ей долгую жизнь.

  А вот что рассказывала об этом страшном времени жительница села Ломовка Гаврилова Елена Ивановна 1915 года рождения, «В 1921 -1922 годах голод унёс многих людей. Саранча уничтожила посевы. У кого была скотина, те ещё держались, кормили коров соломой из обивки дома. У нас осенью украли лошадь, по следам нашли, а её уже зарезали, отдали за лошадь тёлку. Продержались за счёт мяса этой тёлки. Засолили мясо в кадушке. Была корова, её пришли забирать (уполномоченные из Пестравки). Все в крик, корову оставили. Белили молоком воду, в воду ложку муки клали, облизывали ложку по очереди. Кожу от тёлки опалили, высушили, потом кусочками размачивали. Жевали. У бабушки был сундук, в нём было зерно, которое хранили для посева, весной на корове посеяли это зерно».

  В 1921 году 138 ребятишек из охваченных голодом районов Поволжья были вывезены в Белоруссию, среди них был 10 летний Федя Казуров. Семья и до голода жила в страшной нищете, а теперь матери прокормить одной двоих детей не было никакой возможности. Посоветовавшись со своим братом. Мать приняла решение: отдать Фёдора в детский дом, а сдочерью уехать в Пензу. Ранним утром Фёдор вместе с дядей выехали из Ломовки. До Чапаевска и на машине путь не близок, а на лошадях и того дольше. Подъехали к детскому дому. Дядя крадучись, чтобы быть не замеченным, затолкнул Фёдора за дверь и ушёл, наказав на прощанье, чтобы твердил одно: сирота мол, нет у меня никого. А то не возьмут если узнают, что мать жива. Федю отправили в Белоруссию, а мать с сестрой умерли в Пензе. Через несколько лет Фёдор вернулся в Ломовку к дяде.

Россия и голод. Да ещё какой голод. Ведь это происходило не где – то далеко, а рядом, в наших сёлах. И лежат жертвы этого голода на окраине наших сёл. На Тёпловском кургане силами учащихся, учителей и жителей села поставлен памятный крест.