Образ Луны в поэзии
статья по литературе

Образ Луны в поэзии

Луна богата силою внушенья,

Вокруг нее всегда витает тайна...

К. Бальмонт

Жуковский — один из самых «лунных» русских поэтов, воспевший ночное светило более чем в 10 стихотворениях и создавший в своем «Подробном отчете о луне...» (1820) своеобразнейшую стихотворную энциклопедию лунных мотивов в собственном творчестве.

Луны ущербной лик встает из-за холмов…

О тихое небес задумчивых светило,

Как зыблется твой блеск на сумраке лесов!

Как бледно брег ты озлатило!

Сижу задумавшись; в душе моей мечты;

К протекшим временам лечу воспоминаньем…

О дней моих весна, как быстро скрылась ты

С твоих блаженством и страданьем!

Одна из оригинальных черт пушкинских пейзажей, почти отсутствующая у предшественников,— пасмурное небо, закрытое тучами и облаками, низко нависшее над землей («Наполеон на Эльбе. 1815», «Бесы», 1830; «Румяный критик мой...»). Пушкин по сравнению с такими «звездочетами» русской поэзии, как Ломоносов или Жуковский, Лермонтов или Тютчев, мало внимания уделяет небу и светилам, делая исключение лишь для луны, но и она у него, как правило, глядит на землю сквозь туман, расплывается мутным пятном.

Особым образом образ Луны у Пушкина представлен в поэме «Евгений Онегин». Луна у Пушкина – женщина, враждебно-тревожная царица ночи. Он называет луну «глупой», заставляет ее сменять «тусклые фонари». В романе «Евгений Онегин» этот образ помогает читателю глубже понять героев.

В чертах у Ольги жизни нет.

Точь-в-точь в Вандиковой мадонне:

Кругла, красна лицом она,

Как эта глупая луна

На этом глупом небосклоне.

Луна меняет настроение вместе с героями. Например: «в праздной тишине при отуманенной луне... лениво почивает».

Для Лермонтова характерен пустынный пейзаж, в котором природа предстает сама по себе, без человека, во всей своей загадочности и несоизмеримости ни с чем. Природа дается обычно в самых чистых, крайних, беспримесных своих состояниях — либо «бури роковые», либо полная умиротворенность:

Все тихо — полная луна

Блестит меж ветел над прудом,

И возле берега волна

С холодным резвится лучом.

Ф. И. Тютчев — самый натурфилософский из русских поэтов: примерно пять шестых его творческого наследия (если не считать стихов на политическую злобу дня) составляют стихи, посвященные природе. Важнейшая тема, введенная поэтом в русское художественное сознание, хаос, заключенный в глубине мироздания, жуткая, непостижимая тайна, которую природа скрывает от человека: «О чем ты воешь, ветр ночной…». 

Тютчевская природа — не столько пейзаж, сколько космос, в ней живут и действуют не конкретные лица (лирический герой, возлюбленная, ямщик и т. п.— как у Пушкина, Вяземского), но сверхличные силы и закономерности, которые и выступают как предмет поэтического размышления. «Светлость» осенних вечеров и «певучесть» морских волн, «огневая лазурь» неба и «вещая дремота» леса — это чистые проявления природы как таковой, выделенные из конкретности пейзажа и возведенные в ранг вечных сущностей, представшие не только взору, но и мысли.

Опять стою я над Невой,

И снова, как в былые годы,

Смотрю и я, как бы живой,

На эти дремлющие воды.

Нет искр в небесной синеве,

Все стихло в бледном обаянье,

Лишь по задумчивой Неве

Струится лунное сиянье.

Во сне ль все это снится мне,

Или гляжу я в самом деле,

На что при этой же луне

С тобой живые мы глядели?

Как и Тютчев, Фет — певец ночи, но не темного хаоса, противостоящего дню, а изнутри осветленной, гармонической ночи, дрожащей мириадами огней, обнажающей светлый строй мироздания. «Сияла ночь» — типично фетовское словосочетание, его стихи полны именно трепетных ночных сияний, лунных и звездных. По ночам и по звездам, по количеству посвященных им стихотворений Фет не имеет равных в русской поэзии (каждое шестое-седьмое в его богатом лирическом наследии); по лунным образам его опережает только С. Есенин («Тихая звездная ночь...», «Благовонная ночь, благодатная ночь...», «Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали...», «Среди звезд», «Море и звезды»). Самый частый эпитет, который прилагает Фет к явлениям природы,— «трепещущий» и «дрожащий». «Трепетно светит луна», солнце «горячим светом по листам затрепетало», «хор светил дрожал», «и листья, и звезды трепещут», «все трепещет и поет поневоле» — в этом всеобщем трепете жизни, сливаясь с ним каждой жилкой, участвует и лирический герой: «я слышу биение сердца//И трепет в руках и ногах». Степень растворения человека в природе — максимальная у Фета, причем выраженная не только как пожелание и томление (cp. с Е. Баратынским, М. Лермонтовым, поэтами романтического склада), но как захватывающее и пронзительное чувство достигнутого единства, безотчетного содрогания.

Только месяц взошел

После жаркого дня, —

Распустился, расцвел

Цвет в груди у меня.

Что за счастье — любя,

Этот цвет охранять!

Как я рад, что тебя

Никому не видать!

Погляди, как спешу

Я в померкнувший сад —

И повсюду ношу

Я цветка аромат.

Ни у какого другого поэта близость к природе не связана до такой степени с любовными переживаниями, дополняя друг друга в слитном восторге перед полнотой мироздания.

Н. Некрасов — создатель национального русского пейзажа как законченной и всесторонне развитой художественной системы. Через все творчество поэта проходит образ грустной, унылой земли: мутные краски, обесцвеченные дождями, протяжные звуки ветра, стонущего в полях, рыдающего в лесах. «Кочи, ухабины, ели бессменные! / / Каркает ворон над белой равниною...» («Пожарище», 1863); «Сентябрь шумел, земля моя родная / / Вся под дождем рыдала без конца...» («Возвращение», 1864); «Бесконечно унылы и жалки / / Эти пастбища, нивы, луга,//Эти мокрые, сонные галки,//Что сидят на вершине стога...» («Утро», 1874). Все в природе противится человеку, томит его печалью и безысходностью. Ветер сыр и порывист— трудно^ дышать. Земля склизкая, в кочках и ухабинах — трудно передвигаться.

Луне обращено его стихотворение, написанное в Стрельне в 1824 году.

Встал ветер с запада; седыми облаками
Покрыл небес потухший океан.
Сквозь тонкий видишь ли туман,
Как, увлекаемый волнами,
Челнок летает золотой?
Вот он исчез… блеснул… вот скрылся за волной,
Вот снова он и выплыл, и сияет,
И ангел светлых звезд кормилом управляет.

Брюсов — создатель городского пейзажа в принципиально иной, чем у Н. Некрасова, художественной функции: природа не чахнет и не болеет в городе, но приобретает в нем более могучего соперника и двойника, который делает ее излишней, вторичной: «электрические луны» затмевают звезды, а звезды червонцев в витринах «сияньем северным горят».

Брюсов возродил в русской поэзии интерес к космическим темам, планетным сферам, звездным катаклизмам, тот грандиозный масштаб восприятия природы, который был утрачен после М. Ломоносова и Г. Державина. Он — один из инициаторов «научной поэзии», вбирающей пафос естество испытательского подхода к природе, откликающейся на новейшие открытия физики.

Как всплывает алый щит над морем,

Издавна знакомый лунный щит, -

Юность жизни, с радостью и горем

Давних лет, над памятью стоит.

Море — змеи светов гибких жалят

И, сплетясь, уходят вглубь, на дно.

Память снова нежат и печалят

Дни и сны, изжитые давно.

Сколько ликов манят зноем ласки,

Сколько сцен, томящих вздохом грудь!

Словно взор склонен к страницам сказки,

И мечта с Синдбадом держит путь.

Жжет еще огонь былой отравы.

Мучит стыд неосторожных слов…

Улыбаюсь детской жажде славы,

Клеветам забытых мной врагов…

Но не жаль всех пережитых бредней,

Дерзких дум и гибельных страстей:

Все мечты приемлю до последней,-

Каждый стон и стих, как мать — детей.

Лучший жребий взял я в мире этом:

Тайн искать в познаньи и любви,

Быть мечтателем и быть поэтом,

Признавать один завет: «Живи!»

И, начнись все вновь, я вновь прошел бы

Те ж дороги, жизнь — за мигом миг:

Верил бы улыбкам, бросив колбы,

Рвался б из объятий к пыли книг!

Шел бы к мукам вновь, большим и малым,

Чтоб всегда лишь дрожью дорожить,

Чтоб стоять, как здесь я жду,- усталым,

Но готовым вновь — страдать и жить.

Бунин — один из самых «звездных» русских поэтов, причем звезды в его лирике — это прежде всего таинственные небесные письмена, предрешающие земные судьбы («Плеяды», 1898; «Ночь», 1901; «Звездопоклонники», < 1906 — 1909); «Сириус», 1922) . В некоторых стихотворениях поэт отдает дань мифологизму («Бог полдня», 1908; «Ночь зимняя мутна и холодна...», 1912; «Сказка о козе», 1915), однако в целом развивает традиции реализма, доводя до предела точную описательность и зоркую отстраненность в отношении к природе. 

Месяц задумчивый, полночь глубокая…

Хутор в степи одинок…

Дремлет в молчанье равнина широкая,

Тепел ночной ветерок.

<...>

Ветер повеет — и в тучку скрывается

Полного месяца круг;

Медленно в мягкую тень погружается

Ближнее поле и луг…

Весьма примечательно и другое стихотворение. 

Высоко полный месяц стоит

В небесах над туманной землей,

Бледным светом луга серебрит,

Напоенные белою мглой.

Взгляд лирического героя сначала привлекает полный месяц в небесах. Потом по лунному свету опускается к стелющемуся над землей туману. Во второй строфе лирический герой уже осматривает все вокруг, замечает нарушающие линию горизонта черные штрихи камыша и плавные контуры верхушек ракит. В третьей строфе взгляд лирического героя скользит по речной глади, пытаясь рассмотреть мельницу. Герой вслушивается в тихий шум воды и констатирует, что село мирно спит. Он снова поднимает голову к небесам - последняя строчка повторяет первую. 

Герой благодарит небеса за размеренный круговорот жизни и природы, за красоту и покой. В этом стихотворении нет никаких мистических намеков, связанных с полнолунием. 

Нарисованная поэтом картина напоминает гравюру. Здесь только черная и белая краски в оттенках и переходах: белесость тумана, серебристый лунный свет, бледная ночь.

Серп луны под тучкой длинной
Льет полночный слабый свет.
Над безмолвною долиной —
Темной церкви силуэт.

Серп луны за тучкой тает,-        
Проплывая, гаснет он.
С колокольни долетает,
Замирая, сонный звон.

Серп луны в просветы тучи
С грустью тихою глядит,
Под ветвями ив плакучих
Тускло воду золотит.

И в реке, среди глубокой
Предрассветной тишины,
Замирает одинокий
Золотой двойник луны.

Несколько по-иному раскрыт образ луны у «старшего символиста» Д. Мережковского. Луна у него выступает носителем вселенского зла. В своем стихотворении «Зимний вечер» поэт так говорит о луне: «О тусклая луна // С недобрыми очами», «Преступная луна,// Ты ужасом полна», «Луны проклятый лик // Исполнен злобной мощи». Кроме того, образ луны здесь можно также рассматривать как символ смерти, потому что под злобным взглядом ночной владычицы неба появляется образ поникшего тростника, «больного, сухого и тощего». Кроме луны символами смерти являются образы тишины и вороны:

Луны проклятый лик

Исполнен злобной мощи…

К земле поник тростник,

Больной, сухой и тощий…

Вороны хриплый крик

Из голой слышен рощи.

А в небе – тишина,

Как в оскверненном храме…

В поэзии в пейзаже главное не сама изображенная природа, а то чувство, которое хотел передать поэт. Луна чаще используется для создания настроения, для погружения читателя в мир грез, тоски, печали.

Список использованной литературы

1. Саводник В. Ф. Чувство природы в поэзии Пушкина, Лермонтова и Тютчева. М., 1911. С. 119.
2. Холшевников В. Е. Основы стиховедения: Русское стихосложение: Учеб. пособие для студ. филол. фак. вузов. - 5-е изд. - СПб.: Филологический факультет СПбГУ; М..: Издательский центр «Академия», 2004. - 208 с.
3. Штырлина Е. Образ луны в поэтическом творчестве К. Д. Бальмонта. ФИЛОЛОГИЯ И КУЛЬТУРА. PHILOLOGY AND CULTURE. 2017. №3(49)
4. Эпштейн М. Н. «Природа, мир тайник вселенной…»: Система пейзажных образов в русской поэзии: Науч.-попул. - М.: Высш. шк. 1990. - 303 с.