Исследовательская работа о Пушкине
проект по литературе (9 класс)

Гимназия № 56

Научно-исследовательская работа по литературе

«Таинство любви и вечности в лирике Александра Сергеевича Пушкина»

Руководитель: Образцова Ольга Владимировна

Авторы: Акилова Мария,9 «Б» класс

Седнева Карина,9 «Б» класс

Санкт-Петербург

2011 год

Содержание

1.Введение

1.1.«Таинство» – слово в христианстве и литературе.

2.Человек и мир в поэзии пушкинской эпохи.

3.Лирика Пушкина

3.1.Чудесное в интимной лирике Пушкина.

3.2.Исповедальная лирика.

А) «Моя родословная»

Б) О предназначении поэта. «Пророк», «Я памятник воздвиг…» и др.

1.Введение

Один из центральных образов литературы Руси -образ Пушкина, который создается только на основании его поэзии. Основная мысль, что вера - это в первую очередь любовь, а истинная любовь - обязательно вера.

 Слова Апостола Павла «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, то знаю все тайны и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставить, а не имею любви - то я ничто. И если раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, - нет мне в том никакой пользы» (I Кор. 13, 1-3).

Современные философы, говоря  о Пушкине, наблюдают такое сложение многих источников любви, такое ее усиление, что дивергенция, о которой речь шла применительно к бездуховному искусству, выражает энергетическое приращение, которое само становится источником творчества. Иначе нельзя назвать то творческое переживание, которое возникает при чтении главы, посвященной православному пониманию любви на примере поэзии Пушкина. И это переживание является подтверждением одной из главных мыслей книги, что истина неосуществима одним (одиноким, «единственным») человеком и, наоборот, подлинное - любовное соединение реально только в истине. Такое соединение происходит в одном из великих литературных соборов - в любимой всем народом поэзии Пушкина.

 «Пушкин, подобно Данте, ведет героев и читателя к Первообразу всех образов, о котором он, тем не менее, как наследник исихастской традиции, целомудренно молчит» (А. Казин, «Великая Россия», СПб, 2007. С. 265).

На примере романа «Евгений Онегин», сказок, особенно «Сказки о царе Салтане», и стихов поэта Александр Казин показывает, «как православный поэт-провидец идет к истине вместе со своими героями и читателями через общение с ними в любви» (там же, с. 267). У Пушкина любовь к человеку не подменяет веру и любовь к Богу. На примере «Сказки о царе Салтане» писатель блистательно, живописными приемами, используя в своем изложении богатую пушкинскую красочную палитру, в которой преобладает свет золотой, но допускается и черный, показывает, как счастливо происходит синергия - согласное действо божественной и человеческой воли. В философских терминах ученые как будто пересказывают эту сказку, да так ладно, что не остается сомнения в том, что Пушкин, действительно, - «совершенное эхо Бога» и самый чистый и мощный «отклик на зов Бога», прозвучавший единственно на русском языке. Но философы идут дальше, своими любящими гениального поэта сердцами  они, кажется, видят, на каких онтологических уровнях происходит таинство «положения красоты в творение» в творчестве Пушкина. Но все аналогии суть главного вывода - «Россия полюбила его навеки, потому что нашла в нем полнейшее отражение своей собственной судьбы» (там же, с. 288).

Современные Философы не только исследуют творчество русского гения, но и отстаивают его в заочных философских спорах с коллегами. Быть убедительными удается не только своей мудростью, но средствами стиля философского изложения. Так как русская философия во многих примерах есть исповедь на пути к истине, а исповедь, понятно, требует особого строя изложения, то можно предположить, что и для философии требуется особый, сокровенный язык, который, скорее всего, должен быть ближе к поэтическому, метафорически-иносказательному.

Именно на такие размышления наводит высокохудожественный стиль, который наблюдается в изложении богословско-философских мыслей в книге Александра Казина. Писатель, с благоговением относящийся к предмету своего исследования - великой русской культуре, в которой литература занимает главенствующее место.

1.1. Та́инство ( Sacramentum) — по учению христианской церкви есть священнодействие, в котором верующим сообщается под видимым образом невидимая благодать Божия.

Согласно основным источникам богословской традиции, в Библии слово «таинство» исходно обозначает всякую глубокую, сокровенную мысль, вещь или действие.

По мнению некоторых исследователей, корни христианских таинств восходят к дохристианским мистериям. Эта точка зрения критикуется христианскими богословами, по мнению которых внешняя форма некоторых языческих мистерий была заимствована в первых веках н.э. из распространившихся христианских обрядов и таинств.

Таинства вводились постепенно, с созданием и укреплением христианской церковной организации. Причём первоначально христианская церковь ввела в свой культ всего два таинства — крещение и причащение, так как только о них содержатся прямые упоминания в тексте канонизированных Евангелий. Только впоследствии среди христианских обрядов появляются остальные пять таинств, на что указывается в посланиях апостольских и в книге Деяний апостолов, а также в свидетельствах апостольского предания, сохраненных в трудах отцов и учителей Церкви первых веков христианства (Юстин Мученик, Ириней Лионский, Климент Александрийский, Ориген, Тертуллиан, Киприан).

1. Крещение — погружение крещаемого в воду или обливание его водой, совершаемое над человеком в знак приобщения его к Церкви и очищающее от грехов;
2. Миропомазание — освящение человека путем смазывания его ароматической смесью (миро), заменило наложение рук архиереем на головы верующих по мере роста численности христианских общин;
3. Евхаристия (причащение), при совершении которого верующие, согласно христианскому вероучению, приобщаются к Христу (в Православной церкви и миряне, и духовенство причащаются Телом и Кровью, в Католической: духовенство — всегда Телом и Кровью; миряне, либо Телом и Кровью, либо только Телом);
4. Исповедь (покаяние) — раскрытие верующим своих грехов Богу в присутствии священника и получение «отпущения грехов» от имени Христа;
5. Брак (венчание)
6. Елеосвящение (соборование) больного (согласно православному учению, больному прощаются грехи, которые он забыл или не успел исповедать);
7. Священство (рукоположение) — посвящение в священнослужители, совершаемое епископом (сложилось в процессе образования сословия духовенства).

2. Лирика Пушкина

2.1.Таинство вечности поэзии и поэта.

«Пророк» был создан Пушкиным в 1826 г. Современники поэта: А. В. Веневитинов, П. В. Нащокин, М. П. Погодин, С. А. Соболевский, А. С. Хомяков, С. П. Шевырев — связывали появление «Пророка» с казнью декабристов.
29 марта 1837 г. Погодин писал Вяземскому о том, что Пушкин написал стихотворение «Пророк» в 1826 г., по дороге в Москву. «Должны быть четыре стихотв(орения), первое только напечатано («Духовной жаждою томим...)».
Друзья поэта, в частности П. В. Нащокин, полагали, что Пушкин написал «Пророка» еще в Михайловском и сжег его вместе с другими бумагами, когда узнал о приезде фельдъегеря Николая I. По дороге в Москву у Пушкина было с собою другое стихотворение, посвященное той же теме, которое, как вспоминали его друзья, он думал передать императору, если беседа примет тяжелый для его судьбы оборот. Известно, что Пушкин не ждал благоприятного исхода от этой встречи. Возможно, что стихотворение, о котором писал Нащокин, и было одним из четырех стихотворений цикла, известным из письма Погодина Вяземскому. Пушкин это стихотворение уничтожил. До нас дошло только четверостишие, ставшее известным в 50-х и 60-х годах XIX в. со слов некоторых ближайших друзей Пушкина (С. А. Соболевского и др.). Друзья поэта считали его окончанием первоначальной редакции стихотворения «Пророк». Четверостишие, однако, настолько отличается от «Пророка», что его скорее следовало бы отнести к самостоятельному стихотворению этого же цикла:
Восстань, восстань, пророк России,
В позорны ризы облекись,
Иди и с вервием на выи
К убийце гнусному явись.
Текст последней строки недостоверен, возможно и иное прочтение: «К царю губителю явись».
Н. Фридман, Н. Л. Степанов, А. Слонимский не соглашаются с Д. Д. Благим, который полагает, что это четверостишие является доцензурным вариантом последних строк «Пророка», от которых Пушкину пришлось отказаться по цензурным соображениям. Вот аргументация Н. Л. Степанова: «В этом утверждении, основанном на безоговорочном принятии цитированного четверостишия в качестве окончания «Пророка», стихотворению Пушкина придается прежде всего агитационно-политическое значение (хотя бы и в его первоначальной, нам неизвестной, редакции). При всей несомненности пропагандистско-общественного понимания образа поэта-пророка это было бы несомненным сужением смысла стихотворения Пушкина, который хотя и подразумевал в образе пророка глашатая правды, но не относил проповедь пророка к конкретным политическим фактам, вкладывая в него более широкий философский смысл, говоря о назначении поэта, о его поэтическом призвании».
В первоначальной редакции «Пророка», которая не дошла до нас, первая строка читалась: «Великой скорбию томим...», но Пушкин заменил ее. И явного политического смысла стихотворение не выражало. «Пророк» был напечатан Пушкиным в «Московском вестнике» (1828, № 3; вошло без изменения в «Стихотворения» А. Пушкина, 1829, часть вторая, с. 73—74). Сообразуясь с реальными обстоятельствами времени, Пушкин придал стихотворению, созданному после казни декабристов и посвященному нравственному долгу поэта, стиль библейских пророков, широко и подчеркнуто используя церковнославянизмы. (Библия была известна русским читателям в церковнославянском тексте.) Обращение к «восточному стилю» и к библии само по себе уже говорило о близости этого произведения к гражданственной, декабристской тематике. В 1826 г. вышел сборник Федора Глинки «Опыты священной поэзии», где имеется ряд стихотворений о библейских пророках, призванных богом вещать людям правду. Таково «Призвание Исайи»:
Иди к народу, мой Пророк!
Вещай, труби слова Еговы!
Срывай с лукавых душ покровы
И громко обличай порок!
Иди к народу, мой Пророк!
Б. В. Томашевский подробно анализирует пушкинские «Подражания Корану», где поэт разрабатывает тему пророка. «Новую точку зрения, и, как мне кажется, наиболее близкую к истине,— пишет Б. В. Томашевский,— высказал Н. В. Фридман. Автор показал «автобиографичность произведений Пушкина, внутренне объединенных образом пророка». Он относит их к «героической лирике Пушкина, воплотившей резкие, волевые черты индивидуальности поэта. Это не пестрые узоры, расшитые по канве Корана или Библии, но значительные признания, раскрывающие пушкинскую трактовку задач независимого писателя... Пушкин имел неоспоримое право ассоциировать свой лирический облик с образом пророка». Именно так понимает пушкинского «Пророка» Н. В. Фридман в своей интересной, убедительной по концепции и богатому материалу работе. Он показывает, что в библии нет многих мотивов «Пророка»:
«У Исайи сказано о том, что он видел «сидящего на престоле» господа, окруженного славословящими его серафимами, у каждого из которых было по шесть крыл:
5. И сказал я: горе мне! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, и глаза мои видели Царя Господа — Саваофа.
6. Тогда прилетел ко мне один из серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника.
7. И коснулся уст моих и сказал: вот это коснулось уст твоих и беззаконие твое удалено от тебя и грех твой очищен».
Что же взял Пушкин из 6-й главы?
Образ шестикрылого серафима с горящим углем, который осуществил обновление пророка. Но у Пушкина на наших глазах происходит не столько очищение, сколько перерождение пророка. Перерождение пророка дано Пушкиным в тоне высокой патетики, как пробуждение всех творческих сил поэта — глашатая истины, как посвящение в таинство творчества.
Для этой картины полного обновления Пушкину потребовались старинные слова, «как бы отдохнувшие от повседневного употребления». И Пушкин великолепно использовал «богатейшие сокровища образности в древнеславянском языке, на котором создавалась наша древняя письменность... Максим Горький всегда с восторгом и удивлением наслаждался торжественным стихом пушкинского «Пророка», звучащим, как богатая серебром бронза старинного колокола». Эти старинные слова, ассоциировавшиеся с языком библейских пророков, и дали возможность поэту создать «стиль, отвечающий теме» (Некрасов) стихотворения «Пророк». С этого момента к непосредственному рассмотрению текста активно привлекаются студенты, самостоятельно подготовившие к занятию анализ стихотворения. Они использовали приведенные нами выше исследования советских литературоведов.
Та «великая скорбь», о которой Пушкин сказал в черновом варианте первой строки, ощущается каждым читателем, хотя в «Московском вестнике» (1828) эта строка читалась иначе. Студенты приводят слова Л. Гинзбург, передающие содержание этой скорби. Автор пишет, что Пушкин доработал это стихотворение еще в начале сентября 1826 г., «в напряженный и переломный момент, когда заканчивался для России период декабризма, а для Пушкина лично — период Михайловской ссылки».
Перед человеком, охваченным настроением мрачного одиночества, встал вопрос о выборе пути. Студенты отмечают метафоричность выражений, передающих это настроение: «в пустыне мрачной», «влачился», «на перепутьи». Обновляющую силу придают метафорам и сравнениям «восточный стиль» и библейские обороты.
Остановимся на этом моменте. Напомним, что библеизмы широко применяются в русской поэзии со времен Ломоносова и Державина. Пушкинский пророк говорит библейским языком. Отсюда высокая торжественность его монологической речи. Это торжественный ораторский стиль, в котором слышна архаическая «витийственность». Студенты перечисляют библейские выражения «Пророка»: «шестикрылый серафим», «перстами легкими», «отверзлись вещие зеницы», «горний ангелов полет», «жало мудрыя змеи», «десницею», «грудь отверстую», «бога глас», «и виждь, и внемли», «глаголом жги» и т. д. Ни в одном из пушкинских стихов нет такого множества церковнославянизмов, как в «Пророке».
Преображение пророка совершается последовательно. Пушкинский пророк, как и в библии, провидец и прорицатель. Как и в библии, он обличитель общественного зла, носитель правды, защитник народа, но он сочетает пафос гражданской непримиримости с сознанием высокого поэтического долга.
Полон муки и боли процесс превращения томящегося духовной жаждой человека в пророка.
Пушкин передал все нарастающий драматизм этого процесса. Легкими, «как сон», были персты посланца неба — шестикрылого серафима, когда он коснулся зениц и ушей влачившегося в пустыне человека. И это прикосновение дало человеку вещее, орлиное зрение и слух, способный воспринимать все шумы и звоны земли и неба. Но кровавой десницею стали персты серафима, вырвавшие у человека «грешный», «празднословный и лукавый» язык и вложившие в «замерзшие уста» его змеиное жало — воплощение мудрости и разящей силы. Не годным оказалось и «трепетное сердце» человека для предназначенной ему свыше миссии пророка. И в рассеченную «отверстую» грудь его был водвинут «пылающий» угль. «Как труп», лежал в пустыне новообращенный пророк, к которому «воззвал» голос бога:
Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.
Так совершилось превращение человека в поэта-пророка, способного воплощать в своем творчестве большие высокие цели, быть глашатаем правды, поборником справедливости. Но какого духовного и физического напряжения потребовало оно!
Путь поэта-пророка ответствен, опасен, суров и труден, но он берет на себя великую миссию обходить «моря и земли» и жечь «глаголом» сердца людей. Он полон веры в предстоящую ему высокую деятельность.
Каждое слово стихотворения полно силы и значения. Каждое выражение лаконично и образно. Это именно те пушкинские стихи, о которых писал Гоголь: «В каждом слове бездна пространства», «каждое слово - необъятно, как поэт». Гоголь подчеркивал и «лаконизм», «каким всегда бывает чистая поэзия» (VIII, 55).
Стихотворение Пушкина было отражением подъема декабристской эпохи. И вместе с тем оно несет в себе большую общечеловеческую мысль.
«...Глаголом жги сердца людей» - это об огненном слове поэта. Как будто символика, аллегория, а между тем какая реальная жизненная правда, какое глубокое, выведенное из фактов понимание задач и смысла искусства! Ничего лучше, полнее и точнее не было сказано на эту тему во всей мировой поэзии»,- писал А. Слонимский.
Студенты фиксируют внимание на органичности единства формы и содержания в этом стихотворении. Они говорят о том, что, написанный после казни декабристов, «Пророк» Пушкина дышит страстью декабристских настроений.
Обращаем также внимание на то, что из семи строк, посвященных рождению нового слуха у поэта, шесть строк начинаются с союза И. Это в свое время подметили В. В. Виноградов, Н. Л. Степанов и А. Л. Слонимский. В. В. Виноградов писал: «Именно он, этот союз, в строгую симметрию образов «Пророка», в библейски размеренную последовательность его семантического и синтаксического течения вносит эмоциональную напряженность, многообразие «лирического волнения». Студенты подсчитали, что из тридцати стихов «Пророка» пятнадцать начинаются с союза И. Поэт-пророк услышал все звуки мира. Ему открылись все тайны природы. Он всеведущ. Н. Л. Степанов хорошо говорит о том, что «самые образы, передающие всеведенье поэта-пророка, символичны: «горний ангелов полет», т. е. небо, бесконечность окружающих миров; «гад морских подводный ход», «дольней розы прозябанье» - все это основные стихии вселенной». В такой символике, подчеркивает исследователь, нет ничего мистического.
В следующий миг преобразования поэт получает свое оружие - слово. Пушкин описал самый акт рождения нового слова:
И он к устам моим приник
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный, и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой

2.2.Лирика любви

Для Александра Сергеевича Пушкина любовная тема является одной из основных в его лирике. Все поэты так или иначе обращаются к теме любви. Античные поэты считали чувство любви самым главным: в нем они черпали вдохновение, любовь обогащала их духовно. На священных чувствах любви и дружбы полностью основывается такое литературное направление, как сентиментализм. Большое место тема любви занимает в творчестве поэтов-романтиков.

Мир лирики Пушкина богат и разнообразен. Немаловажную роль в его творчестве занимает тема любви. Стихи Пушкина ярко отражают отношение поэта к этим чувствам. Пушкинская поэзия особенно романтична во второй период его творчества — южный период. В это время Пушкиным были написаны южные поэмы. В поэме "Цыгане" два необычайных героя. Алеко — человек, который испорчен цивилизацией. Он из города устремляется к цыганам, потому что цыгане — дети природы. Доверчивые, бесхитростные они принимают Алеко к себе. Алеко влюбляется в Земфиру. Но впоследствии у Земфиры появляется возлюбленный — молодой цыган. Алеко убивает их обоих. Героя изгоняют из цыганского племени.

Пушкин проповедует самоотречение в любви. По мнению Пушкина, в любви нельзя быть эгоистом. Любовь — это забота о том человеке, которого любишь, даже если ради этой заботы нужно отречься от любви. Поэт осуждает Алеко за его ревность к Земфире, отмечая, что нельзя лишать жизни другого человека.

Оставь нас добрый человек!

Мы дики, нет у нас законов,

Мы не терзаем, не казним.

Не нужно крови нам и стонов

Но жить с убийцей не хотим…

В "Бахчисарайском фонтане" Пушкин также выражает свое отношение к любви. Поэт осуждает Зарему за ревностную любовь к хану.

Кроме южных поэм, Пушкин написал немало стихотворений на тему любви и дружбы. Поэзия Пушкина — это радость и утонченное наслаждение для души. Любовь у Пушкина — это животворящая сила. Поэт проповедует самоотречение от любви ради счастья любимого человека. Содержание стихотворения "Я вас любил…" отражает эти убеждения Пушкина:

Но пусть она вас больше не тревожит

Я не хочу печалить вас ничем…

Поэт не хочет тревожить возлюбленную женщину ради своего счастья.

Как дай вам бог любимой быть другим…

Это одно из самых загадочных и проникновенных произведений пушкинской лирики. Загадочность этих строк — в их простоте, безыскусности, но в то же время в емкости и глубине выраженного чувства. Любить, пусть безответно, в понимании Пушкина, — уже само по себе великое счастье. Огромную роль играет трехкратное повторение "я вас любил…", а также повторы однотипных словесных конструкций: "безмолвно, безнадежно", "так искренно, так нежно". Эти повторы придают поэтическому монологу элегическое настроение.

Великолепным образцом интимной лирики Пушкина является стихотворение "К***", написанное в Михайловском, где поэт встретил Анну Петровну Керн, племянницу Осиповых:

Я помню чудное мгновенье,

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты…

Пушкин очень романтично раскрывает образ своей возлюбленной: "чудное мгновенье", "гений чистой красоты". Поэт называет голос нежным, стараясь как можно красивее передать черты своей возлюбленной.

Слезы, любовь, вдохновенье — вот спутники подлинной жизни поэта. Пробуждение души открыло Пушкину возможность упоения творчеством. Пробужденная душа раскрылась для любви. В этом стихотворении выделяются три состояния души поэта. Первое состояние души, когда перед поэтом появилась красота, которую он хорошо запомнил. Второе состояние проявляется в момент душевного угнетения — воспоминание утрачено. Третье — красота появилась вновь, и поэт получает прилив вдохновенья. Любовь представлена в стихотворении не на равных правах с вдохновеньем и слезами.

Пушкинские традиции темы любви были унаследованы другими русскими поэтами: Н.А. Некрасовым, А.А. Блоком, В.В. Маяковским… Романтическая любовная лирика Пушкина явилась во многом основополагающей для творчества М.Ю. Лермонтова.