Медленное чтение
статья по литературе

Не так давно в вверенном мне 10 классе я проводила анкетирование на тему: «Что Вам интересно в школе?» На вопрос анкеты: «Какой предмет Вам кажется наиболее трудным и почему?» никто из учащихся не ответил: литература или русский язык, но и в числе наиболее интересных дисциплин никто не назвал литературу. Единицы упомянули о русском языке. Это в очередной раз заставило меня задуматься о том, почему роль и место литературы, как одного из основных учебных предметов, в последние годы имеет тенденцию уменьшаться. А ведь «литература дает нам колоссальный, обширнейший опыт жизни».

Эти слова принадлежат Д.С.Лихачеву, историку древнерусской литературы, академику, первому кавалеру восстановленного ордена Андрея Первозванного. Занимаясь специальными научными вопросами, Лихачев умел рассказывать о них просто, доходчиво, понятно не только специалисту.

В том же анкетировании десятиклассники назвали в качестве интересных и наиболее полезных учебных дисциплин историю, географию, обществознание, и это замечательно. «История воспитывает», - говорил Д.С.Лихачев, - «Историческая память народа формирует нравственный климат, в котором живет народ». География и обществознание – науки необходимые, тем более учитывая тенденции современной жизни. Но разве литература не соседствует с этими дисциплинами? Разве не охватывает она весь окружающий нас мир? Реалистическая традиция искусства предполагает наличие сведений и географического, и уж тем более исторического характера. А что говорить о связи литературы и обществознания?.. Здесь и политика, и религия, и право: семейное, уголовное, административное; и вопросы нравственности, совести, морали.

Русская литература всегда базировалась на самых животрепещущих вопросах общественной жизни. Писатели стремились охватить в своем творчестве самые волнующие, самые наболевшие темы: крепостное право, сословное неравенство, противостояние чувства и долга, вопрос о смысле жизни и многие другие. «У народа, лишенного общественной свободы, - писал А.Н.Герцен, - литература — единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести».

Читая произведения классической литературы, подрастающее поколение, такое чуткое к несправедливости и жестокости, не признающее фальши, склонное к максимализму, действительно, получает бесценный жизненный опыт.

В чем же причины такого равнодушия к литературе? Возможно, в том, что мы не умеем заинтересовать учеников, открыть для них многогранность каждого произведения. Возможно, в том, что мы недостаточно внимания и времени уделяем на уроках тому, чтобы научить их правильному прочтению художественного текста. Вот именно о таком медленном, вдумчивом чтении, о его важной роли в школьном образовании хотелось бы поговорить более подробно.

Восприятие литературы во многом зависит именно от качества чтения. Если художественное произведение оказало на ученика сильное положительное или, наоборот, отрицательное воздействие, а то и вовсе оставило его равнодушным, а такое случается все чаще, то он склонен объяснять это скорее качеством самого произведения, нежели качеством своего чтения. А качество прочтения любого художественного текста зависит от многих факторов: уровня культуры, объема знаний и жизненного опыта, уровня работоспособности в момент восприятия текста и даже от настроения.

Научиться читать – значит научиться видеть интересное и глубокое содержание не только там, где оно очевидно, но и там, где возникают затруднения, там, где читатель внезапно ловит себя на том, что глядя в книгу, он думает о своем, о постороннем, там, где чтение вызывает скуку.

Пожалуй, у каждого школьника есть такие хрестоматийные произведения, чтение которых почему-то оставляет его безучастным. И сколько бы раз он ни повторял чужие слова о высоких художественных достоинствах этих произведений, сколько бы ни любовался чудесными языковыми особенностями – все это не заменит чувства личного эстетического удовольствия и обогащения, когда при чтении вдруг открывается смысловая глубина содержания, такая понятная и близкая.

Для повышения качества чтения советский писатель, литературовед Н.Я.Эйдельман предложил особую технику чтения, обозначенную им термином, широко применявшимся в XIX и в начале XX века, – МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ. По мысли автора, эта техника должна была позволять читателю вместо скольжения по поверхности стиха, повести, романа погрузиться в изумительные глубины. Отметим, что с середины ХХ века о медленном чтении писали М.О.Гершензон, Д.С.Лихачев, А.В.Западов, которые, в отличие от Н.Я.Эйдельмана, рассматривали медленное чтение скорее как виртуозное искусство, а не как конкретную технику повышения качества понимания читаемого текста. Таким образом, получается, что само прочтение художественного произведения – это тоже своего рода искусство, творчество.

При таком вдумчивом чтении обращается внимание на детали, производится их анализ и оценка. Некоторые педагоги высшей школы называют углубленное чтение аналитическим, критическим, творческим. Этот способ чтения считается лучшим не только при чтении художественной литературы, но и при изучении самих учебных дисциплин. При таком чтении учащийся не просто читает текст и выясняет непонятные места, а, основываясь на своих знаниях, опыте, рассматривает вопрос критически, творчески, дает самостоятельное толкование положениям и выводам. Свое толкование, свой взгляд позволяют легче запомнить прочитанный материал, повышают активность школьника на уроках.

Термин «медленное чтение» удобен тем, что сразу понятен. Медленно – значит «не быстро». «Медленное чтение, - писал Эйдельман, - это старинный термин: это такая ситуация, когда читатель не только скользит по поверхности стиха, повести, романа (впрочем, по поверхности прекрасной!), но и погружается в изумительные глубины.

Медленное чтение - это путешествие по литературе с частыми, постоянными остановками у слова или стиха. Медленное чтение классиков, скажем по секрету,- и есть самое быстрое, то есть эффективное: а быстрое - самое медленное, нерентабельное»

В семидесятые годы XX века все большее признание и распространение стала получать техника быстрого чтения, последователи которой утверждали, что она приемлема и для художественной литературы. Например, филолог О.А.Сальникова предлагала возникающие при быстром чтении яркие зрительные образы отдельных слов и сочетаний, выделяющихся в тексте, использовать для открытия секретов композиции произведения в качестве ключевых. В подтверждение она приводила ряд интересных примеров и среди них отрывок из VII главы «Евгения Онегина»:

Возок несется чрез ухабы.

Мелькают мимо будки, бабы,

Мальчишки, лавки, фонари,

Дворцы, сады, монастыри...

По её мнению, быстрый темп чтения этого отрывка задается самим автором и задается для того, чтобы в сознании возникала яркая картина, в которой «само стремительное движение возка не позволяет читателю перевести дыхание и оглядеться по сторонам».

Сначала такое суждение кажется убедительным. Но если вспомнить наставление грибоедовского Фамусова своему Петруше: «Читай не так, как пономарь, а с чувством, с толком, с расстановкой» – и перечитать пушкинские строки с чувством, толком, расстановкой, то для этого понадобится перевести каждое авторское слово в зрительный образ, соответствующий индивидуальным сложившимся по жизни представлениям.

В результате подобного перевода вместо скорости возникает картина пестроты. При переводе слов в зрительные представления ярко выявляется необычность пушкинского перечисления, в котором ставится в один ряд неодушевленное (лавки, сады), с одушевленным (бабы, мальчишки); специфически городское (будки, фонари) с приметами скорее сельскими (бабы, ухабы); мелкообъемное (лавки, фонари) с крупнообъемным (дворцы, сады, монастыри). Авторский приём совмещения в перечислении несовместимого вызывает ощущение точного схватывания характера и колорита московской столицы.

Техника быстрого чтения, безусловно; имеет место быть, но все же широкое применение её для чтения художественной литературы вызывает опасения, так как изначально основывается на том, что для понимания текст целиком читать необязательно, достаточно прочесть «золотое ядро». Д.С Лихачев писал: «Скоростное чтение создает видимость знаний. Его можно допускать лишь в некоторых видах профессий, остерегаясь создания в себе привычки к скоростному чтению, оно ведет к заболеванию внимания».

Вот строки из юношеских воспоминаний Д.С.Лихачева: «...Истинной вершиной метода медленного чтения был пушкинский семинар у Л.В. Щербы, на котором мы за год успевали прочесть всего несколько строк или строф. Могу сказать, что в университете я в основном учился «медленному чтению», углубленному филологическому пониманию текста». И далее читаем: «В 1926 году, как я уже писал, я занимался в Ленинградском университете в семинарии по Пушкину у Л.В. Щербы. Занятия шли по методике «медленного чтения», которая приучала студентов к глубокому филологическому пониманию текстов. За год мы прошли только несколько строк из «Медного всадника». В нашем распоряжении были всевозможные словари и грамматики. Мы доискивались до грамматически ясного, филологически точного понимания текста, углублялись в историю изучения значений каждого слова...»

Перечитывание пушкинского отрывка заняло времени явно больше, чем первое скольжение. Конечно, во втором случае сама по себе медленность не являлась самоцелью. Перечитывание носило характер не столько медленного чтения, сколько чтения «с толком», поэтому вернее было бы назвать его толковым чтением.

Читать с толком – значит конкретизировать каждое авторское слово или оборот собственным представлением; значит связывать возникающие образы в некое единство, толкование; значит быть способным достаточно выразительно прочесть произведение с листа в кругу хотя бы близких слушателей, так как именно чтение вслух является основным показателем «толка». Чтение без «чувства», идущего от «толка» и проявляющегося в «расстановке», крайне утомительно не только для слушателя, но и для самого исполнителя.

Понятно, что из поколения в поколение прославляются те художественные произведения, прочтение которых приводит большинство читателей к какому-то духовному открытию. Содержание этого открытия для каждой эпохи и каждого человека было разным. Читатели по-разному отгадывают тайны текста. «Сколько читателей, столько и содержаний у одной и той же книги», – ещё в конце XIX в. утверждал последователь А.А.Потебни, знаменитый русский библиофил Н.А.Рубакин. Были опасения, что читатель, вращаясь в круге своей личной мысли (выражение Потебни), подавляет замысел автора. Но сегодня особенно очевидна ценность этого вращения, которое все реже и реже наблюдается у наших учеников при чтении классики. Школьная практика преподавания литературы показывает, что опасаться прежде всего нужно не «круга личной мысли» читателя, а его пассивности при чтении, т.к. именно в этом случае текст литературного произведения не затрагивает душу.

При заинтересованном чтении читатель прежде всего ищет ощущения личного обогащения или открытия, которое не сводится к простому узнаванию: читатель не может увидеть при восприятии художественного произведения ничего такого, чего бы не было в нём самом. Чем лучше известен читателю предмет, о котором идет речь в тексте, тем больше он откроет для себя нового. Ощущение открытия возникает у читателя как результат видения в себе более высоких, чем исходно предполагалось, чувств, мыслей, проблем, решений.

Одно и то же произведение литературы по-разному воспринимают не только разные люди, но и один и тот же читатель – на разных этапах своего жизненного пути. Этот всем известный факт следует считать ещё одним аргументом, опровергающим существование в произведении единственно правильного, «объективного» содержания. Жизненный опыт человека расширяется с возрастом. Поэтому и восприятие, осмысление текста становится другим.

Д.С. Лихачев неоднократно говорил о необходимости учиться читать медленно, глубоко и вдумчиво. «Очень важно читать детям вслух. Чтобы учитель пришел на урок и сказал: «Сегодня мы будем читать «Войну и мир». Не разбирать, а читать с комментариями. Так читал нам в школе Лентовской наш учитель словесности Леонид Владимирович Георг. Чаще всего это происходило на тех уроках, которые он давал вместо своих заболевших коллег-педагогов. Он читал нам не только «Войну и мир», но и пьесы Чехова, рассказы Мопассана. Показывал нам, как интересно учить французский язык, рылся при нас в словарях, подыскивая наиболее выразительный перевод. После таких уроков я одно лето занимался только французским.

Самое печальное, когда люди читают и незнакомые слова их не заинтересовывают, они пропускают их, следят только за движением интриги, за сюжетом, но не читают вглубь. Надо учиться не скоростному, а медленному чтению. Пропагандистом медленного чтения был академик Щерба. Мы с ним за год успевали прочесть только несколько строк из «Медного всадника». Каждое слово представлялось нам, как остров, который нам надо было открыть и описать со всех сторон. У Щербы я научился ценить наслаждение от медленного чтения.

Стихи же вообще нельзя прочитать с первого раза. Сперва нужно уловить музыку стиха, затем уже читать с этой музыкой – про себя или вслух.»

Обратимся снова к поэзии. В стихотворениях 19 века часто встречаются слова, детали, на первый взгляд непонятные современному читателю и вызывающие затруднения. А все-то дело в том, что нам мало известно о тех особенностях жизни, которые были близки поэтам. «Евгения Онегина» ведь не зря называют «энциклопедией русской жизни», и пусть это выражение стало штампом, но ведь лучше не скажешь. Если прочитать роман творчески, т.е. медленно, вдумчиво, не пропуская незнакомые слова, обращаясь к словарям, историческим источникам, комментариям, насколько глубже станет наше понимание самого русского быта. Какой хороший и квалифицированный урок истории мы извлечем для себя.

Лихачев тоже приводит отрывки из «Евгения Онегина». Строфа II пятой главы начинается всем знакомыми с детства строками:

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь...

Почему путь по свежевыпавшему снегу связан у крестьянина с каким-то особым торжеством? Пушкин знал крестьянскую жизнь, и все, что связано в его поэзии с деревней, очень точно и совсем не случайно.

В тот год осенняя погода

Стояла долго на дворе,

Зимы ждала, ждала природа.

Снег выпал только в январе

На третье в ночь...

Если бы осенняя погода простояла дольше, озимые погибли бы. Крестьянин радуется снегу, потому что теперь урожай спасен. Медленное чтение, диалог с текстом приводят к глубокому филологическому пониманию задумки писателя.

Уместно будет привести слова замечательного литературоведа первой четверти ХХ века, тонкого ценителя Пушкина Михаила Осиповича Гершензона: “Всякую содержательную книгу надо читать медленно, особенно медленно надо читать поэтов, и всего медленнее из русских писателей читать Пушкина, потому что его короткие строки наиболее содержательны из всего, что написано по-русски. Эту содержательность их может разглядеть только досужий пешеход, который двигается медленно и внимательно смотрит кругом. Его глубокие мысли облицованы такой обманчивой ясностью, его очаровательные детали так уравнены вгладь, меткость его так естественна и непринужденна, что при беглом чтении их и не заметить. Но пойдите пешком по Пушкину – какие чудесные цветы у дороги!”

В нашем быстротекущем ХХI веке мы постоянно суетимся, торопимся куда-то, и у нас почти не остается времени, чтобы внимательно и не спеша прочитать классические произведения. А читать шедевры мировой литературы надо медленно, не пропуская ничего: ни одной детали, ни одного слова, ни одной запятой.

Умение в каждом слове, в каждом выражении, предложении и даже в знаках препинания видеть не находящийся на поверхности, скрытый поэтический смысл – это тонкое искусство, это сотворчество с писателем.

Медленному чтению при изучении и анализе художественного текста много внимания уделял в своих работах и талантливый лигвист и литературовед В.В.Виноградов, ученик Л.В.Щербы. «Смысл слова в художественном произведении никогда не ограничен его прямым номинативно-предметным значением. Буквальное значение слова здесь обрастает новыми, иными смыслами (так же, как и значение описываемого эмпирического факта вырастает до степени типического обобщения). В художественном произведении нет и во всяком случае не должно быть слов немотивированных, проходящих только как тени ненужных предметов. Отбор слов неразрывно связан со способом отражения и выражения действительности в слове». Поэтому важно и интересно останавливаться на каждом слове, искать первопричины его употребления в конкретном тексте».

Интересно, что повсеместное распространение в России чтения вслух по времени совпало с расцветом русской литературы. Когда-то популярное чтение с листа вслух было по сути своей заключительной стадией освоения художественного текста. Чтением с листа публично проверялась точность, основательность и глубина понимания прочитанного. Станиславский требовал от актеров такого произнесения слов текста, чтобы в сознании слушателей возникала соответствующая картина. «Действовать словом, – говорил он, – это значит словом рисовать картину не для слуха, а для глаза».

«Классика не агрессивна, она учит добру...», - считал Д.С.Лихачев. У читателей прошлых лет предполагалась высокая степень образованности, нам же теперь, следуя совету великого русского ученого, академика и просто интеллигентного человека, с которого нам следует брать пример, необходимо учиться читать вдумчиво, не пропуская незнакомых, непонятных слов. Насколько обогатится наш лексический запас, если мы будем говорить с писателем 19 века на одном языке. И прибавьте к этому современный прогресс, новые явления и слова, их называющие, заимствования, расширение лексического пласта. Но только в совокупности, только накладывая все новое на основу уже имеющегося богатства русского языка, мы достигнем высочайшего уровня образованности. Ни в коем случае нельзя проходить мимо исчезновения, забвения хороших, добрых слов, нельзя подстраиваться целиком под современные тенденции в русском языке. «Учиться хорошей, спокойной, интеллигентной речи надо долго и внимательно – прислушиваясь, запоминая, замечая, читая и изучая. Наша речь – важнейшая часть не только нашего поведения, но и нашей личности, нашей способности не поддаваться влияниям среды, если она «затягивает».

Н.Я Эйдельман, о котором мы уже упоминали, в своей статье «Учитесь читать!» писал: «Курсы быстрого чтения, как известно. распространяются: прекрасно, прогрессивно, не смеем спорить... При одном условии. Если также будут признаны курсы медленного чтения!

Позволим себе высказать крамольное суждение: научить побольше людей по-настоящему читать важнее, чем выпустить лишний миллион-другой книжных экземпляров: что толку, если не сумеем тем богатством воспользоваться!..»