Лингвистический анализ текста и микротекста.
статья по английскому языку на тему

1. Лингвистический анализ текста и микротекста.

Прежде чем анализировать особенности использования микротекстов представляется важным рассмотреть понятия микротекста и текста, предлагаемые в научной литературе разными авторами.

В целом микротекст можно определить как относительно самостоятельную структурно-смысловую или синтактико-тематическую единицу целого текста. В зависимости от подхода к пониманию текста объем микротекста как единицы может быть разным – от целого отдельного (самостоятельного) текста до относительно самостоятельного высказывания в рамках абзаца, сложного синтаксического целого или сверхфразового единства.

Текст в настоящее время выступает в качестве полноправного объекта лингвистических исследований. Необходимость обращения к текстовой проблематике является объективным и закономерным явлением, базирующимся на всеобщей связи и взаимодействии языковых единиц в процессе их функционирования.

Если текст является языковой единицей, то он должен обладать такими же формальными характеристиками, выделяющими его как целостное дискретное образование из общего речевого потока, какими обладают другие языковые единицы. Другими словами, должны существовать какие-то объективные критерии, позволяющие определять границы текста.

Вопрос опризнаках, выделяющих текст как самостоятельную единицу, является принципиальным, так как от его решения зависит определение текста, постановка задач и выбор методов исследования. Особенно актуальным этот вопрос является для лингвистики текста — дисциплины, которая ставит своей задачей выявление общих закономерностей, касающихся текста в целом. При этом текст понимается как языковая единица.

В связи с этим, например, Л. С. Бархударов считает, что текст, являясь единицей языка, представляет собой то общее, что лежит в основе отдельных конкретных текстов, т. е. схемы построения или «формулы» строения текста. В связи с этим задача лингвистики текста определяется им как выявление и установление этих «схем» или «формул», т. е. правил текстообразования. Задачу лингвистики текста в установлении правил текстообразования видит Б. А. Маслов [25]. Текст понимается как «абстрактная единица языка наивысшего уровня» И. Т. Гальпериным [10]. При этом правила текстообразования трактуются как синтаксические закономерности построения текста из предложений, что составляет «высший синтаксис, который следует за учением о простом и сложном предложении».

В связи с этим вводится понятие «грамматика» текста. В. И. Карабан выделяет грамматику текста в самостоятельное направление, противопоставляя его лингвистике текста в целом. Такая грамматика текста, по его мнению, в отличие от лингвистики текста, имеет конкретную цель, заключающуюся в полном описании и объяснении языковой способности носителя языка. Достигается эта цель в результате решения ряда задач, связанных, главным образом, с выделениемсвязанных цепочек предложений, представляющих собой текст, структурным описанием текста, определением межфразовой и глобальной связности текста.

При определении грамматики текста существует два основных подхода. В первом случае эта грамматика понимается практически в буквальном значении этого выражения, во втором — этот термин носит скорее условный характер. Это различие выражается в подходе к выделению основных структурных единиц текста. Как в первом, так и во втором случае основной такой единицей является некоторый отрезок текста, включающий в себя последовательность связанных между собой предложений. Обычно такая единица называется сверхфразовым единством (СФЕ), сложным синтаксическим целым (ССЦ) и т. п.

В качестве характерных особенностей сверхфразовых единств чаще всего указывается их структурная целостность, самостоятельность, независимость от контекста, спаянность составляющих их частей. Обычно СФЕ определяется как цепь предложений, объединенных общностью значения, определенными синтаксическими и интонационными связями и образующих относительно независимые от контекста смысловые единства, группа тесно взаимосвязанных по смыслу и синтаксически предложений, выражающих более полное по сравнению с отдельным предложением развитие мысли [37], а также как «качественно особая целостная единица, обладающая своими специфическими делимитационными, структурными и смысловыми признаками».

В основе выделения сверхфразовых единств лежит представление о связности текста, которая имеет различные способы своего выражения, выступающие в качестве признаков связности. Эти признаки могут быть грамматическими, лексическими и интонационными.

Преимущественное использование тех или иных видов средств связности для выделения сверхфразовых единств определяет различие подходов к грамматике текста. Использование собственно грамматических средств связности было характерно для ранних работ в области лингвистики текста. Так, например, И.А. Фигуровский распространяет на связь предложений внутри текста те средства связи, которые существуют внутри сложного предложения. Более сложные средства связности грамматического типа в настоящее время выделяют Б. А. Маслов, Фридман.

Одним из основных грамматических средств связности здесь является видовременная соотнесенность предложений.

Основная гипотеза подхода, выдвигаемого Б. А. Масловым, заключается в том, что «предложения в тексте не просто пространственно соположены, связаны друг с другом только по смыслу. В тексте имеются формальные ограничения на сочетаемость предложений. При этом грамматическое оформление элементов структуры предложения детерминируется позицией» [25, c.54].

А. А. Леонтьев выделяет следующие грамматические признаки связности предложений, характерные для разных языков: 1) синтаксический параллелизм; 2) синтаксическое свертывание исходного предложения при полном или частичном воспроизведении основного содержания; 3) синтаксическое усечение предложений по определенным правилам при комплементарности его содержаний содержанию исходного предложения.

Наиболее распространенным и основным подходом к выделению сверхфразовых единств является использование лексических и лексико-грамматических средств связности. К ним относится лексический повтор, местоименные и синонимические замены, союзы, относительные слова и т. п. Не являясь грамматическими средствами на уровнепредложения, они тем не менее составляют грамматику текста в силу их формальности и универсальности. На основе этих средств связности в тексте образуются различные виды связи, которые можно различным способом классифицировать. Так, например, Г. Я. Солганик выделяет два основных вида связи: цепная связь и параллельная. Они выводятся автором из анализа связи суждений, с которой он отождествляет «движение мысли» в тексте. Именно это движение мысли, связывает суждения в единое целое. «Формальным, структурным выражением этой связи является повтор — переход предиката предыдущего суждения в субъект последующего... Такую связь можно назвать цепной» [37, c. 31]. В том случае, когда при одном и том же субъекте имеются разные предикаты, имеет место параллельная связь, где один и тот же субъект характеризуется с разных сторон. Здесь формальным показателем связности является повтор субъекта в соседних суждениях.

Цепные связи классифицируются по структурной соотнесенности предложений («дополнение — подлежащее», «дополнение — дополнение» и т. д.), т. е. по тому, какие члены предложения соотносятся между собой, образуя своеобразные модели, и по способу выражения, «наполнения» этих моделей. В связи с этим выделяется цепная связь, выражающаяся в лексическом повторе, а также синонимическая и местоименная цепная связь.

Параллельные связи классифицируются по типу сверхфразовых единств, которые они образуют. Выделяются: параллельные СФЕ в «чистом виде», повествовательные СФЕ, анафорические СФЕ и др.

Таким образом, основной структурной единицей текста лингвистика текста считает сверхфразовое единство, образующееся из совокупности предложений, связанных между собой тем или иным типом связи, имеющей формальное выражение в виде некоторых грамматических, лексических и др. категорий. Границей такого единства в общем виде можно считать разрыв или ослабление связи между некоторыми предложениями.

Довольно распространенным является представление, что собственно конституирующими признаками обладает только сверхфразовое единство, текст же — совокупность таких единств, не обладающая набором собственных признаков. Так, например, Л. Г. Фридман считает, что «можно говорить не о структуре целого текста, а лишь о структуре отрезков внутри него. Целый текст представляет собой не что иное, как совокупность его структурированных отрезков». Поэтому в лингвистике текста на этом основании часто исследование текста сводится к исследованию его отрезков, сверхфразовых единств, считая, что закономерности их строения и функционирования справедливы и для целого текста.

Тем не менее, несмотря на то, что такие единства характеризуются вполне конкретным набором признаков, определение их границ, как показывает анализ, связано со значительными трудностями.

Касаясь этого вопроса, С. И. Гиндин выделяет два основных, существенных признака, определяющих границы СФЕ:

1) синтаксическая самостоятельность и законченность, которую такое единство сохраняет при извлечении из контекста;

2) особый присоединительный характер связей между предложениями, входящими в синтаксическое единство.

Дальнейшие поиски определения границ СФЕ, по его мнению, сводились к попыткам уточнения и развития этих двух признаков. Первый из них обычно пытались уточнить с помощью разделения предложений на зависимые (синсемантичные) и независимые (автосемантичные). Считалось, что СФЕ должно содержать автосемантичное предложение (и даже начинаться им) и все зависимые от него — синсемантичные. Однако поскольку показатели синсемантии (союзы, субституты) весьма многочисленны, то каждый из них в отдельности уже по своей частоте недостаточен для регулярного выделения СФЕ, а в случае присутствия в тексте нескольких показателей области их действия могут не совпадать, из-за чего порядок объединения предложений в СФЕ становится неочевидным. Что же касается второго признака, то, как отмечает С. И. Гиндин, он также «не обеспечивает регулярного формирования и обнаружения СФЕ».

В связи с этими трудностями дальнейший поиск признаков границ сверхфразовых единств идет, с одной стороны, по пути поиска таких единств, которые характеризуются большей формальностью и однозначностью выделения, с другой стороны, наоборот, по пути использования смысловых, содержательных характеристик.

В первом случае происходит обращение к абзацу как единственно реальной сверхфразовой единице. Эту точку зрения разделяют Л. Г. Фридман, Б. А. Маслов и др.

Л. Г. Фридман аргументирует необходимость считать абзац структурной единицей текста следующим образом. Границы каждой синтаксической единицы, по его мнению, должны быть четко определены и маркированы определенными формальными показателями. В то же время он считает, что границы сверхфразовых единств не только не определены, но по существу вообще не могут быть названы, о чем свидетельствует тот факт, что одни авторы считают, что сверхфразовое единство может представлять собой часть абзаца, целый абзац или даже несколько абзацев. Другие утверждают, что СФЕ может быть меньше абзаца или совпадать с ним, но никогда не выходит за пределы абзаца. По его мнению, только абзац обладает релевантными признаками, конституирующими его как сверхфразовую синтаксическую единицу.

Абзац, действительно, однозначно выделяется в самостоятельную единицу, поскольку признаком его границы служит такой формальный признак, как красная строка. Но является ли он единственной реальной суперсинтаксической единицей, остается неясным.

Трудности выделения сверхфразовых единств на основе формальных критериев приводят к необходимости перестановки акцентов при выборе средств, маркирующих эти единства, На первый план выдвигаются те признаки, которые были как бы сопутствующими, дополнительными на фоне формальных средств. Происходит обращение к смысловой, содержательной стороне синтаксических единств. При этом сущность подхода к самим этим единствам не меняется. Смысловой аспект необходим именно для вычленения сверхфразовых единств, определения их границ на содержательном уровне. Считается, что границы сверхфразовых единств определяются законченностью их смыслового содержания. Законченность смыслового содержания часто связывается с наличием темы. Поэтому сверхфразовое единство начинает определяться как законченный отрезок повествования, причем законченность представляется единством темы. Считается, что верхней границей единства является какое-то тематическое предложение, которое синтезирует содержание этого отрезка. Его развитие составляет единство.

В работах, рассматривающих текст в целом, проблема его границ трансформируется в проблему завершенности. Это объясняется тем, что на уровне целого текста неизбежен переход от формально-структурных категорий к категориям содержательным, смысловым. На первый план выступают такие понятия, как интеграция, целостность и др.

Если для «грамматического» направления существенными являются связи внутри сверхфразовых единств между отдельными предложениями, а связь самих этих единств в рамках текста, как правило, не рассматривалась, то при целостном подходе к тексту именно эта связь является основной, доминирующей. В результате связи частей текста между собой создается его целостность, являющаяся одной из основных его характеристик. Такую связь, приводящую к целостности текста, И. Р. Гальперин называет интеграцией.

Он считает, что интеграция, «связывая отдельные сверхфразовые единства в единое целое, нейтрализует относительнуюавтосемантию этих частей и подчиняет их общему содержанию произведения». Понятие интеграции противопоставляется им понятию когезии. «Когезия — это формы связи — грамматические, семантические, лексические — между отдельными частями текста, определяющие переход от одного контекстновариативного членения текста к другому. Интеграция — это объединение всех частей текста в целом для достижения его целостности. Интеграция может достигаться средствами когезии, но может строиться и на ассоциативных и прессуп-позиционных отношениях» [10].

В связи с этим И. Р. Гальперин видит различие между этими понятиями в том, что когезия — это категория логического плана, а интеграция — скорее психологического. Углубляя данное противопоставление, он отмечает, что если когезия регулируется в синтагматическом разрезе, то интеграцию можно представить себе как парадигматический процесс. Поэтому можно считать, что когезия — линейна, интеграция — вертикальна.

Процесс интеграции, обеспечивая целостность текста, тем самым стремится к его завершенности.

Целостность как фундаментальное свойство текста рассматривается А. А. Леонтьевым. Он считает, что в отличие от связности, которая реализуется на отдельных участках текста, цельность — это свойство текста в целом. «В противоположность связности цельность есть характеристика текста как смыслового единства, как единой структуры, и определяется на всем тексте. Она не соотносима непосредственно с лингвистическими категориями и единицами и имеет психолингвистическую природу. Суть феномена целостности... в иерархической организации планов речевого высказывания, используемых реципиентом при его восприятии».

В отличие от И. Р. Гальперина, связывающего завершенность с интеграцией, а значит с целостностью, А. А. Леонтьев предлагает отличать цельность текста от его завершенности. Он считает, что законченность является предпосылкой цельности, но не исчерпывает ее полностью. Кроме того, она не определяется через интенцию говорящего, а только через ее функциональное использование реципиентом. «Не тот текст целен, который целен для говорящего (в конечном счете для него любое высказывание субъективно выступает как цельное), а тот, который целен дня воспринимающего».

Г. В. Колшанский, отмечая, что «грамматический» подход «наталкивается на почти непреодолимые трудности» при определении границ текста, предлагает опираться на коммуникативные параметры текста, которые «связаны с исследованиями информативной, следовательно, смысловой стороны текста»[21, c.27].

Развивая свою точку зрения, Г. В. Колшанский утверждает, что только предложение является структурно законченной единицей. Любое же сочетание предложений в тексте не может иметь признаков структурной законченности. Поэтому нужны другие дифференциальные признаки, лежащие в плоскости семантики. «Формирование любого текста должно строиться на элементарных структурных единицах — предложениях, а коммуникация, использующая предложения, должна приобретать уже совершенно другие признаки соответственно этому уровню, т. е. другими словами, уровню не структурного, а смыслового образования» [21, c.30]. В связи с этим выделяются два типа признаков. Первым признаком коммуникативной цепочки является количественный признак — наличие множества предложений, составляющих коммуникативный фрагмент, объединенный тематическим сюжетом. Но этот признак не является достаточным для выделения текста, «т. к. любой коммуникативный конти-ниум не имеет внутри себя ясных границ, которые соответствовали бы признаку законченности сообщения» [21, c.31]. Поэтому этот признак, по мнению автора, должен быть дополнен признаком, связанным с логическими параметрами определенного отрезка. К этим параметрам можно отнести самостоятельные звенья цельного рассуждения в пределах какой-либо темы. Эти звенья рассуждения представляют собой этапы дискурса, строящегося на сцеплении высказываний в описательном плане какой-либо темы или на законченности определенного рассуждения по какому-либо вопросу (исходные посылки — выведение всех следствий с формированием определенного вывода).

Таким образом, решение задачи выделимости текста, а вместе с тем и его основных признаков, на уровне целого текста, а не его частей — суперсинтаксических единиц — переводит всю эту проблему в совершенно иную плоскость. В связи с этим ведущими признаками текста становятся не грамматические показатели связности, а такие его свойства, как целостность, интегративность, завершенность, которые, как показывает анализ, имеют смысловой, содержательный характер, что определяет их как психологические, речевые, коммуникативные явления.

Отсюда необходимо сделать вывод о том, что формальные признаки не являются определяющими для текста, поскольку оказываются недостаточными для его выделения как самостоятельной единицы. Это значит, что текст—это единица не языковой системы, а речевой, коммуникативной. Он обладает своими собственными закономерностями строения и функционирования, отличными от языковых единиц, хотя и состоит из них.