Методические рекомендации по проведению практических занятий по литературе (анализ рассказа)
методическая разработка по литературе
Настоящая методическая разработка направлена на помощь студенту среднего профессионального образования в проведении литературоведческого анализа рассказа. Практическим материалом для изучения представлен ряд рассказов периода 1950-1960-х годов, объединенных общей тематикой «Трагическая судьба человека в тоталитарном государстве».
Скачать:
Вложение | Размер |
---|---|
![]() | 162.95 КБ |
Предварительный просмотр:
государственное автономное учреждение
Калининградской области
профессиональная образовательная организация
Колледж сервиса и туризма
Методические рекомендации
по проведению практических занятий по литературе (анализ рассказа)
Для студентов 1 курса
43.02.01 «Организация обслуживания в общественном питании»,
43.02.10 Туризм
Калининград 2018
Составлено в соответствии с Государственными требованиями к минимуму содержания и уровню подготовки обучающихся.
Одобрено:
методическим советом ГАУ КО ПОО КСТ
Рассмотрено:
на заседании ПЦК общих гуманитарных и социальных дисциплин
председатель ПЦК Невинская Н.Н.
Составитель - Н. А. Окулова, преподаватель ГАУ КО ПОО КСТ
Редакционная коллегия:
Алукриева А.С. – начальник УМО ГАУ КО ПОО КСТ
Колганова А.А. – методист УМО ГАУ КО ПОО КСТ
Есина Н.В. – методист УМО ГАУ КО ПОО КСТ
Оглавление
2. Критерии оценивания образовательных результатов обучающихся 8
2. В. Т. Шаламов. Одиночный замер 14
4. В. Т. Шаламов. Детские картинки 23
5. В. Т. Шаламов. На представку 27
6. А. И. Солженицын. Матренин двор 34
Пояснительная записка
Студенты, изучающие курс литературы на первом курсе переживают период ранней юности. Исследователи в области педагогики отмечают, что именно в том возрасте человека особенно интересует проблема взаимоотношений личности и общества. Образовательная программа старается отвечать на вопросы, возникающие в процессе познания, поэтому освещает проблемы исторических и эстетических связей искусства и жизни. «Характерными сторонами читательского восприятия в свою очередь становятся концепционность осмысления текста и внимание к художественной форме произведения при некотором ослаблении способности читателя к эмоциональной и образной конкретизации литературного образа»[1].
В курсе литературы старшего звена совмещаются две линии изучения: демонстрация главного художественного метода XX века – реализма – и отражение основных идей и проблем этой эпохи через более углубленное знакомство с биографией писателей и обращение у курсу истории России.
Целью практических занятий по анализу литературного произведения является совершенствование навыков анализа и интерпретации художественного произведения как художественного целого в его историко-литературной обусловленности.
Задачи практических занятий по анализу произведения состоят в следующем:
- формирование мировоззрения студента в соответствии с современным уровнем развития общественного практики;
- формирование основ саморазвития и самовоспитания в соответствии с общечеловеческими ценностями и идеалами гражданского общества;
- воспитание эстетического отношения к миру;
- совершенствование духовно-нравственных качеств личности; воспитание уважительного отношения к русской литературе и культурам других народов;
- работа над умением понимать проблему, выдвигать гипотезу, подбирать аргументы для подтверждения собственной позиции, выделять причинно-следственные связи, формулировать выводы;
- развить способность выявлять в художественных текстах образы, темы и проблемы и выражать свое отношение к ним в развернутых аргументированных устных и письменных высказываниях;
- умение самостоятельно организовывать собственную деятельность;
- развитие навыка познавательной, учебно-исследовательской и проектной деятельности.
В результате освоения учебной дисциплины обучающийся должен знать:
- предмет и задачи курса;
- образную природу словесного искусства;
- содержание изученных литературных произведений;
- основные закономерности историко-литературного процесса и черты литературных направлений.
А также уметь:
- работать с художественным текстом;
-выражать и обосновывать свою позицию по поставленным вопросам;
- ориентироваться в историко-культурных связях.
Настоящая методическая разработка направлена на помощь студенту в проведении литературоведческого анализа рассказа. Практическим материалом для изучения представлен ряд рассказов периода 1950-1960-х годов, объединенных общей тематикой «Трагическая судьба человека в тоталитарном государстве».
1. План анализа рассказа.
- Сначала исследуем общую историю создания рассказа.
1. Изучаем биографию автора; соотносим периодизацию его творчества с историческим временем – определяем мотивы создания произведения.
2. Определяем, какое место в творчестве занимает рассказ/ рассказы данного периода времени.
- Общая интерпретация рассказа.
1. Определяем сюжет рассказа: выявляем композиционное членение. На этом этапе взгляд на рассказ должен быть безоценочным. Что является для дальнейшей работы важным или вторичным мы сможем определить позднее.
2. Выявляем временной и пространственный планы (хронотоп). Чтобы понять, в какой последовательности происходили события и как они влияют на поведение героев, следует установить признаки, указывающие на определение событий в пласте времени и пространства. Для этого необходимо для себя ответить на следующие вопросы: В какое время (историческое)/ эпоху происходят события (если это малая форма, то иногда становится важными сезон и время суток)? Есть ли взгляд в прошлое или будущее? Меняется ли локация на протяжение этого времени? Как герои ощущают течение времени? Эти вопросы не только помогут установить время и место протекания действий, но и даст некоторые сведения о характерах героев, их эмоциональном состоянии.
3. Определяем тему произведения. Первые два пункта плана помогли определить внешний каркас произведения, благодаря которому мы можем отбросить дочерние детали и определить главное – буквально, что написано в произведении. Этот этап является интерпретационным, так как в действительности ответить на вопрос: «Что этим хотел сказать автор», – может ответить лишь сам автор. Поэтому, основываясь на полученной информации непосредственно из рассказа и авторских биографических сведений, мы формулируем свою точку зрения по данному вопросу.
4. Выявляем мотивы и проблемы рассказа. Назвав тему произведения, следует определить, какие мотивы помогли нам сделать, а также выявить сопутствующие мотивы и проблемы, которые помогут выявить дополнительные темы в анализируемом произведении и в творчестве автора в целом. Например, если темой рассказа является жизнь каторжника, то мотивом его может быть образ лошади, пашущей без отдыха, мотив болезни, голода и т.д. Проблемы следует определять не только в общем виде (моральная, социальная, философская и т.д.), но и более детально. Например, если в рассказе человек страдает, встав перед нравственным выбором, то мы называем проблему не только моральной, но и раскрываем ее, добавляя, что перед нами проблема моральной борьба, нравственного выбора человека перед тем, поступить ли ему по долгу совести или поступиться моральными принципами и поддаться сложившимся жизненным обстоятельствам.
5. Определяем художественные средства и приемы. Обращаем внимание на способы создания образов (зрительных, тактильных, обонятельных, звуковых; эмоциональных), персонажей и их речевых характеристик.
- Характеристика персонажей.
1. Делим героев на главных и второстепенных. Называем их имена. Если они не названы, стараемся определить причину.
2. Даем характеристику персонажей. Автор произведения может предъявить образ героя не только путем называния каких-либо черт, но и косвенно:
- Через предметно-бытовые детали;
- Через отношение к другим персонажам;
- Через имя и фамилию;
- Через внутренние переживания;
- Через поступки;
- Через самохарактеристику.
Предъявленный план анализа произведения не предполагает, что все его пункты смогут отвечать анализу каждого произведения. Предложенный вариант является опорой, поэтому, если какие-либо пункты плана будут отсутствовать в анализе отдельного рассказа или будут совмещены в процессе разбора произведения, то не следует называть анализ неполным.
При подготовке к анализу рассказа на уроке следует заблаговременно прочитать его и познакомиться/ восстановить в памяти биографические сведения о писателе, которые связаны с периодом создания произведения.
Вопросы, на которые предлагает ответить преподаватель, не являются планом полного анализа произведения. Отвечая на них, нужно помнить структуру анализа рассказа, изложенного выше и, в процессе ответа, дополнять прямой ответ на поставленный вопрос дополнительными сведениями, которые в дальнейшем помогут сформировать общее впечатление от произведения.
Во время ответа коллег-одногруппников рекомендуется внимательно их выслушать, чтобы дополнить составляемый образ произведения или по завершении ответа задать возникшие вопросы. Процесс интерпретации является творческим и в некоторой степени субъективным, поэтому нужно быть готовым к участию в дискуссии или споре по обсуждаемой теме.
2. Критерии оценивания образовательных результатов обучающихся
2 (неудовлетворительно): Отказ от ответа, полное отсутствие профессиональных компетенций. Фрагментарные знания в рамках образовательного стандарта; знание отдельных фактов из литературных источников, которые рекомендованы программой дисциплины; неспособность использовать научную терминологию; пассивность на семинарских занятиях
3 (удовлетворительно): Отсутствие полного объема знаний в рамках образовательного стандарта; знание части основной литературы, которая рекомендована учебной программой; значительные лингвистические и логические ошибки в использовании научной терминологии; неспособность ориентироваться в основных теориях и концепциях дисциплины; пассивность на семинарских занятиях. Достаточный объем знаний в рамках образовательного стандарта; усвоение основной литературы, которая рекомендована учебной программой; умение использовать научную терминологию и делать выводы без существенных ошибок; способность ориентироваться в основных теориях и концепциях предмета и давать им оценку; работа под руководством преподавателя.
4 (хорошо): Достаточный уровень знаний в рамках учебной программы; умение пользоваться научной терминологией, способность делать выводы; владение основными теориями дисциплины; усвоение основной литературы, которая рекомендована учебной программой, несущественные ошибки при выполнении учебных и профессиональных задач. Систематизированные знания в объеме учебной программы; использование необходимой научной терминологии; логично выдержанные ответы; умение ориентироваться в базовых терминах и концепциях дисциплины, давать их сравнительную оценку; самостоятельная работа, участие в групповых обсуждениях, высокий уровень культуры выполнения заданий.
5 (отлично): Систематизированные, глубокие и полные знания по всем разделам учебной программы; использование научной терминологии; логично выдержанные ответы, способность делать обоснованные выводы; усвоение основной и дополнительной литературы программы дисциплины; способность ориентироваться в основных теориях и давать их критичную оценку; самостоятельная и активная работа на занятиях. Систематизированные, глубокие и полные знания по всем вопросам в объеме учебной программы; использование научной терминологии; способность делать обоснованные выводы; владение методами комплексного анализа и способность самостоятельно решать сложные проблемы в рамках учебной программы; усвоение основной и дополнительной литературы, которая рекомендована программой; способность ориентироваться в основных теориях и концепциях и давать их критичную оценку; активная самостоятельная работа на занятиях, участие в групповых обсуждениях. Выполнение требований учебной программы на высоком уровне; полное и глубокое усвоение основной и дополнительной литературы по предмету; безупречное владение теоретическими знаниями и практическими навыками; стилистически грамотное, логично правильное преподавание материала; точное использование научной терминологии, умение ориентироваться в теориях, концепциях и направлениях изучаемой дисциплины, давать им критичную оценку, использовать ученые достижения других дисциплин; умение самостоятельно творчески решать сложные проблемы в нестандартной ситуации; знание и умелое использование современных информационных и образовательных технологий. Безусловное выполнение требований учебной программы на высоком уровне; умение самостоятельно выявлять и использовать внутрипредметные и межпредметные связи учебной дисциплины; свободное владение информацией из основных и дополнительных источников в решении профессиональных задач.
3. Приложения
1. В. Т. Шаламов. Ночью
Ужин кончился. Глебов неторопливо вылизал миску, тщательно сгреб со стола хлебные крошки в левую ладонь и, поднеся ее ко рту, бережно слизал крошки с ладони. Не глотая, он ощущал, как слюна во рту густо и жадно обволакивает крошечный комочек хлеба. Глебов не мог бы сказать, было ли это вкусно. Вкус – это что-то другое, слишком бедное по сравнению с этим страстным, самозабвенным ощущением, которое давала пища. Глебов не торопился глотать: хлеб сам таял во рту, и таял быстро.
Ввалившиеся, блестящие глаза Багрецова неотрывно глядели Глебову в рот – не было ни в ком такой могучей воли, которая помогла бы отвести глаза от пищи, исчезающей во рту другого человека. Глебов проглотил слюну, и сейчас же Багрецов перевел глаза к горизонту – на большую оранжевую луну, выползавшую на небо.
– Пора, – сказал Багрецов.
Они молча пошли по тропе к скале и поднялись на небольшой уступ, огибавший сопку; хоть солнце зашло недавно, камни, днем обжигавшие подошвы сквозь резиновые галоши, надетые на босу ногу, сейчас уже были холодными. Глебов застегнул телогрейку. Ходьба не грела его.
– Далеко еще? – спросил он шепотом.
– Далеко, – негромко ответил Багрецов.
Они сели отдыхать. Говорить было не о чем, да и думать было не о чем – все было ясно и просто. На площадке, в конце уступа, были кучи развороченных камней, сорванного, ссохшегося мха.
– Я мог бы сделать это и один, – усмехнулся Багрецов, – но вдвоем веселее. Да и для старого приятеля...
Их привезли на одном пароходе в прошлом году. Багрецов остановился.
– Надо лечь, увидят.
Они легли и стали отбрасывать в сторону камни. Больших камней, таких, чтобы нельзя было поднять, переместить вдвоем, здесь не было, потому что те люди, которые набрасывали их сюда утром, были не сильнее Глебова.
Багрецов негромко выругался. Он оцарапал палец, текла кровь. Он присыпал рану песком, вырвал клочок ваты из телогрейки, прижал – кровь не останавливалась.
– Плохая свертываемость, – равнодушно сказал Глебов.
– Ты врач, что ли? – спросил Багрецов, отсасывая кровь.
Глебов молчал. Время, когда он был врачом, казалось очень далеким. Да и было ли такое время? Слишком часто тот мир за горами, за морями казался ему каким-то сном, выдумкой. Реальной была минута, час, день от подъема до отбоя – дальше он не загадывал и не находил в себе сил загадывать. Как и все.
Он не знал прошлого тех людей, которые его окружали, и не интересовался им. Впрочем, если бы завтра Багрецов объявил себя доктором философии или маршалом авиации, Глебов поверил бы ему, не задумываясь. Был ли он сам когда-нибудь врачом? Утрачен был не только автоматизм суждений, но и автоматизм наблюдений. Глебов видел, как Багрецов отсасывал кровь из грязного пальца, но ничего не сказал. Это лишь скользнуло в его сознании, а воли к ответу он в себе найти не мог и не искал. То сознание, которое у него еще оставалось и которое, возможно, уже не было человеческим сознанием, имело слишком мало граней и сейчас было направлено лишь на одно – чтобы скорее убрать камни.
– Глубоко, наверно? – спросил Глебов, когда они улеглись отдыхать.
– Как она может быть глубокой? – сказал Багрецов. И Глебов сообразил, что он спросил чепуху и что яма действительно не может быть глубокой.
– Есть, – сказал Багрецов.
Он дотронулся до человеческого пальца. Большой палец ступни выглядывал из камней – на лунном свету он был отлично виден. Палец был не похож на пальцы Глебова или Багрецова, но не тем, что был безжизненным и окоченелым, – в этом-то было мало различия. Ногти на этом мертвом пальце были острижены, сам он был полнее и мягче глебовского. Они быстро откинули камни, которыми было завалено тело.
– Молодой совсем, – сказал Багрецов. Вдвоем они с трудом вытащили труп за ноги.
– Здоровый какой, – сказал Глебов, задыхаясь.
– Если бы он не был такой здоровый, – сказал Багрецов, – его похоронили бы так, как хоронят нас, и нам не надо было бы идти сюда сегодня.
Они разогнули мертвецу руки и стащили рубашку.
– А кальсоны совсем новые, – удовлетворенно сказал Багрецов.
Стащили и кальсоны. Глебов запрятал комок белья под телогрейку.
– Надень лучше на себя, – сказал Багрецов.
– Нет, не хочу, – пробормотал Глебов.
Они уложили мертвеца обратно в могилу и закидали ее камнями.
Синий свет взошедшей луны ложился на камни, на редкий лес тайги, показывая каждый уступ, каждое дерево в особом, не дневном виде. Все казалось по-своему настоящим, но не тем, что днем. Это был как бы второй, ночной, облик мира.
Белье мертвеца согрелось за пазухой Глебова и уже не казалось чужим.
– Закурить бы, – сказал Глебов мечтательно.
– Завтра закуришь.
Багрецов улыбался. Завтра они продадут белье, променяют на хлеб, может быть, даже достанут немного табаку...
1954
Вопросы и задания:
- Кратко перескажите сюжет рассказа.
- Какую роль в рассказе играет упоминание о бывшей профессии Глебова? Почему ему кажется, что работа врачом была когда-то давно?
- Как вы считаете, почему Багрецов порекомендовал надеть одежду на себя? Почему Глебов все-таки отказался это делать?
- Прокомментируйте финал рассказа. Какие чувства он у вас вызвал?
- Почему герои рассказа не были поражены находкой? Почему они не оповестили об этом кого-то еще, чтобы установить личность заваленного камнями молодого человека?
- Сравните этот рассказ с другими рассказами В. Шаламова: сформулируйте свое общее впечатление о прочитанном. Что их объединяет?
2. В. Т. Шаламов. Одиночный замер
Вечером, сматывая рулетку, смотритель сказал, что Дугаев получит на следующий день одиночный замер. Бригадир, стоявший рядом и просивший смотрителя дать в долг «десяток кубиков до послезавтра», внезапно замолчал и стал глядеть на замерцавшую за гребнем сопки вечернюю звезду. Баранов, напарник Дугаева, помогавший смотрителю замерять сделанную работу, взял лопату и стал подчищать давно вычищенный забой.
Дугаеву было двадцать три года, и все, что он здесь видел и слышал, больше удивляло, чем пугало его.
Бригада собралась на перекличку, сдала инструмент и в арестантском неровном строю вернулась в барак. Трудный день был кончен. В столовой Дугаев, не садясь, выпил через борт миски порцию жидкого холодного крупяного супа. Хлеб выдавался утром на весь день и был давно съеден. Хотелось курить. Он огляделся, соображая, у кого бы выпросить окурок. На подоконнике Баранов собирал в бумажку махорочные крупинки из вывернутого кисета. Собрав их тщательно, Баранов свернул тоненькую папироску и протянул ее Дугаеву.
– Кури, мне оставишь, – предложил он.
Дугаев удивился – они с Барановым не были дружны. Впрочем, при голоде, холоде и бессоннице никакая дружба не завязывается, и Дугаев, несмотря на молодость, понимал всю фальшивость поговорки о дружбе, проверяемой несчастьем и бедою. Для того чтобы дружба была дружбой, нужно, чтобы крепкое основание ее было заложено тогда, когда условия, быт еще не дошли до последней границы, за которой уже ничего человеческого нет в человеке, а есть только недоверие, злоба и ложь. Дугаев хорошо помнил северную поговорку, три арестантские заповеди: не верь, не бойся и не проси...
Дугаев жадно всосал сладкий махорочный дым, и голова его закружилась.
– Слабею, – сказал он. Баранов промолчал.
Дугаев вернулся в барак, лег и закрыл глаза. Последнее время он спал плохо, голод не давал хорошо спать. Сны снились особенно мучительные – буханки хлеба, дымящиеся жирные супы... Забытье наступало не скоро, но все же за полчаса до подъема Дугаев уже открыл глаза.
Бригада пришла на работу. Все разошлись по своим забоям.
– А ты подожди, – сказал бригадир Дугаеву. – Тебя смотритель поставит.
Дугаев сел на землю. Он уже успел утомиться настолько, чтобы с полным безразличием отнестись к любой перемене в своей судьбе.
Загремели первые тачки на трапе, заскрежетали лопаты о камень.
– Иди сюда, – сказал Дугаеву смотритель. – Вот тебе место. – Он вымерил кубатуру забоя и поставил метку – кусок кварца. – Досюда, – сказал он. – Траповщик тебе доску до главного трапа дотянет. Возить туда, куда и все. Вот тебе лопата, кайло, лом, тачка – вози.
Дугаев послушно начал работу.
«Еще лучше», – думал он. Никто из товарищей не будет ворчать, что он работает плохо. Бывшие хлеборобы не обязаны понимать и знать, что Дугаев новичок, что сразу после школы он стал учиться в университете, а университетскую скамью променял на этот забой. Каждый за себя. Они не обязаны, не должны понимать, что он истощен и голоден уже давно, что он не умеет красть: уменье красть – это главная северная добродетель во всех ее видах, начиная от хлеба товарища и кончая выпиской тысячных премий начальству за несуществующие, небывшие достижения. Никому нет дела до того, что Дугаев не может выдержать шестнадцатичасового рабочего дня.
Дугаев возил, кайлил, сыпал, опять возил и опять кайлил и сыпал.
После обеденного перерыва пришел смотритель, поглядел на сделанное Дугаевым и молча ушел... Дугаев опять кайлил и сыпал. До кварцевой метки было еще очень далеко.
Вечером смотритель снова явился и размотал рулетку. – Он смерил то, что сделал Дугаев.
– Двадцать пять процентов, – сказал он и посмотрел на Дугаева. – Двадцать пять процентов. Ты слышишь?
– Слышу, – сказал Дугаев. Его удивила эта цифра. Работа была так тяжела, так мало камня подцеплялось лопатой, так тяжело было кайлить. Цифра – двадцать пять процентов нормы – показалась Дугаеву очень большой. Ныли икры, от упора на тачку нестерпимо болели руки, плечи, голова. Чувство голода давно покинуло его.
Дугаев ел потому, что видел, как едят другие, что-то подсказывало ему: надо есть. Но он не хотел есть.
– Ну, что ж, – сказал смотритель, уходя. – Желаю здравствовать.
Вечером Дугаева вызвали к следователю. Он ответил на четыре вопроса: имя, фамилия, статья, срок. Четыре вопроса, которые по тридцать раз в день задают арестанту. Потом Дугаев пошел спать. На следующий день он опять работал с бригадой, с Барановым, а в ночь на послезавтра его повели солдаты за конбазу, и повели по лесной тропке к месту, где, почти перегораживая небольшое ущелье, стоял высокий забор с колючей проволокой, натянутой поверху, и откуда по ночам доносилось отдаленное стрекотание тракторов. И, поняв, в чем дело, Дугаев пожалел, что напрасно проработал, напрасно промучился этот последний сегодняшний день.
<1955>
Вопросы и задания:
- Кратко перескажите сюжет рассказа.
- Как Дугаев рассуждает о дружбе? Какую известную поговорку он опровергает?
- Почему Дугаев так равнодушно отнесся к смене деятельности? Отчего он в целом равнодушен к всему происходящему?
- Почему в финале рассказа не говорится точно о том, что произошло в последнюю ночь?
- Прокомментируйте финал рассказа. Какие чувства он у вас вызвал?
- Сравните этот рассказ с другими рассказами В. Шаламова: сформулируйте свое общее впечатление о прочитанном. Что их объединяет?
3. В. Т. Шаламов. Дождь
Мы бурили на новом полигоне третий день. У каждого был свой шурф, и за три дня каждый углубился на полметра, не больше. До мерзлоты еще никто не дошел, хотя и ломы и кайла заправлялись без всякой задержки – редкий случай; кузнецам было нечего оттягивать – работала только наша бригада. Все дело было в дожде. Дождь лил третьи сутки не переставая. На каменистой почве нельзя узнать – час льет дождь или месяц. Холодный мелкий дождь. Соседние с нами бригады давно уже сняли с работы и увели домой, но то были бригады блатарей – даже для зависти у нас не было силы.
Десятник в намокшем огромном брезентовом плаще с капюшоном, угловатом, как пирамида, появлялся редко. Начальство возлагало большие надежды на дождь, на холодные плети воды, опускавшиеся на наши спины. Мы давно были мокры, не могу сказать, до белья, потому что белья у нас не было. Примитивный тайный расчет начальства был таков, что дождь и холод заставят нас работать. Но ненависть к работе была еще сильнее, и каждый вечер десятник с проклятием опускал в шурф свою деревянную мерку с зарубками. Конвой стерег нас, укрывшись под «грибом» – известным лагерным сооружением.
Мы не могли выходить из шурфов – мы были бы застрелены. Ходить между шурфами мог только наш бригадир. Мы не могли кричать друг другу – мы были бы застрелены. И мы стояли молча, по пояс в земле, в каменных ямах, длинной вереницей шурфов растягиваясь по берегу высохшего ручья.
За ночь мы не успевали высушить наши бушлаты, а гимнастерки и брюки мы ночью сушили своим телом и почти успевали высушить. Голодный и злой, я знал, что ничто в мире не заставит меня покончить с собой. Именно в это время я стал понимать суть великого инстинкта жизни – того самого качества, которым наделен в высшей степени человек. Я видел, как изнемогали и умирали наши лошади – я не могу выразиться иначе, воспользоваться другими глаголами. Лошади ничем не отличались от людей. Они умирали от Севера, от непосильной работы, плохой пищи, побоев, и хоть всего этого было дано им в тысячу раз меньше, чем людям, они умирали раньше людей. И я понял самое главное, что человек стал человеком не потому, что он божье созданье, и не потому, что у него удивительный большой палец на каждой руке. А потому, что был он физически крепче, выносливее всех животных, а позднее потому, что заставил свое духовное начало успешно служить началу физическому.
Вот обо всем этом в сотый раз думал я в этом шурфе. Я знал, что не покончу с собой потому, что проверил эту свою жизненную силу. В таком же шурфе, только глубоком, недавно я выкайлил огромный камень. Я много дней бережно освобождал его страшную тяжесть. Из этой тяжести недоброй я думал создать нечто прекрасное – по словам русского поэта. Я думал спасти свою жизнь, сломав себе ногу. Воистину это было прекрасное намерение, явление вполне эстетического рода. Камень должен был рухнуть и раздробить мне ногу. И я – навеки инвалид! Эта страстная мечта подлежала расчету, и я точно подготовил место, куда поставлю ногу, представил, как легонько поверну кайлом – и камень рухнет. День, час и минута были назначены и пришли. Я поставил правую ногу под висящий камень, похвалил себя за спокойствие, поднял руку и повернул, как рычаг, заложенное за камень кайло. И камень пополз по стене в назначенное и вычисленное место. Но сам не знаю, как это случилось, – я отдернул ногу. В тесном шурфе нога была помята. Два синяка, три ссадины – вот и весь результат так хорошо подготовленного дела.
И я понял, что не гожусь ни в членовредители, ни в самоубийцы. Мне оставалось только ждать, пока маленькая неудача сменится маленькой удачей, пока большая неудача исчерпает себя. Ближайшей удачей был конец рабочего дня, три глотка горячего супу – если даже суп будет холодный, его можно подогреть на железной печке, а котелок – трехлитровая консервная банка – у меня есть. Закурить, вернее, докурить, я попрошу у нашего дневального Степана.
Вот так, перемешивая в мозгу «звездные» вопросы и мелочи, я ждал, вымокший до нитки, но спокойный. Были ли эти рассуждения некой тренировкой мозга? Ни в коем случае. Все это было естественно, это была жизнь. Я понимал, что тело, а значит, и клетки мозга получают питание недостаточное, мозг мой давно уже на голодном пайке и что это неминуемо скажется сумасшествием, ранним склерозом или как-нибудь еще... И мне весело было думать, что я не доживу, не успею дожить до склероза. Лил дождь.
Я вспомнил женщину, которая вчера прошла мимо нас по тропинке, не обращая внимания на окрики конвоя. Мы приветствовали ее, и она нам показалась красавицей – первая женщина, увиденная нами за три года. Она помахала нам рукой, показала на небо, куда-то в угол небосвода, и крикнула: «Скоро, ребята, скоро!» Радостный рев был ей ответом. Я никогда ее больше не видел, но всю жизнь ее вспоминал – как могла она так понять и так утешить нас. Она указывала на небо, вовсе не имея в виду загробный мир. Нет, она показывала только, что невидимое солнце спускается к западу, что близок конец трудового дня. Она по-своему повторила нам гетевские слова о горных вершинах. О мудрости этой простой женщины, какой-то бывшей или сущей проститутки – ибо никаких женщин, кроме проституток, в то время в этих краях не было, – вот о ее мудрости, о ее великом сердце я и думал, и шорох дождя был хорошим звуковым фоном для этих мыслей. Серый каменный берег, серые горы, серый дождь, серое небо, люди в серой рваной одежде – все было очень мягкое, очень согласное друг с другом. Все было какой-то единой цветовой гармонией – дьявольской гармонией.
И в это время раздался слабый крик из соседнего шурфа. Моим соседом был некто Розовский, пожилой агроном, изрядные специальные знания которого, как и знания врачей, инженеров, экономистов, не могли здесь найти применения. Он звал меня по имени, и я откликнулся ему, не обращая внимания на угрожающий жест конвоира – издалека, из-под гриба.
– Слушайте, – кричал он, – слушайте! Я долго думал! И понял, что смысла жизни нет... Нет...
Тогда я выскочил из своего шурфа и подбежал к нему раньше, чем он успел броситься на конвойных. Оба конвоира приближались.
– Он заболел, – сказал я.
В это время донесся отдаленный, заглушенный дождем гудок, и мы стали строиться.
Мы работали с Розовским еще некоторое время вместе, пока он не бросился под груженую вагонетку, катившуюся с горы. Он сунул ногу под колесо, но вагонетка просто перескочила через него, и даже синяка не осталось. Тем не менее за покушение на самоубийство на него завели дело, он был судим, и мы расстались, ибо существует правило, что после суда осужденный никогда не направляется в то место, откуда он прибыл. Боятся мести под горячую руку – следователю, свидетелям. Это мудрое правило. Но в отношении Розовского его можно было бы и не применять.
1958
Вопросы и задания:
- Кратко перескажите сюжет рассказа.
- Рассказчик сравнивает человека с рабочей лошадью. К какому выводу он приходит (кто сильнее и почему)?
- Почему он так и не воспользовался возможностью стать инвалидом, которого бы не «запрягали» в столь тяжелую работу?
- Что имела в виду проходящая мимо женщина со словами «скоро!» и указывающая на небо? Как стихотворение Гёте помогает понять оттенок значения этого жеста, который увидел в нем рассказчик?
Иоганн Вольфганг фон Гёте
Ночная песня странника
Uber allen Gipfeln
ist Ruh’,
in allen Wipfeln
spurest du
kaum einen Hauch.
Die Vogelein schweigen im Walde.
Warte nur, balde
ruhest du auch.
Переводы:
Лермонтов
Горные вершины
Спят во тьме ночной;
Тихие долины
Полны свежей мглой;
Не пылит дорога,
Не дрожат листы...
Подожди немного,
Отдохнешь и ты.
Брюсов
На всех вершинах
Покой;
В листве, в долинах
Ни одной
Не дрогнет черты;
Птицы спят в молчании бора.
Подожди только: скоро
Уснешь и ты.
Анненский
Над высью горной
Тишь.
В листве уж черной
Не ощутишь
Ни дуновенья.
В чаще затих полет...
О, подожди!.. Мгновенье –
Тишь и тебя... возьмет.
Пастернак
Мирно высятся горы.
В полусон
Каждый листик средь бора
На краю косогора
Погружен.
Птичек замерли хоры.
Погоди: будет скоро
И тебе угомон.
- Прокомментируйте финал рассказа. Розовский как и рассказчик хотели навредить себе, чтобы избавиться от убивающего труда. Почему Розвоский все-таки смог подставить ногу под груженую вагонетку?
- Сравните этот рассказ с другими рассказами В. Шаламова: сформулируйте свое общее впечатление о прочитанном. Что их объединяет?
4. В. Т. Шаламов. Детские картинки
Нас выгоняли на работу без всяких списков, отсчитывали в воротах пятерки. Строили всегда по пятеркам, ибо таблицей умножения умели бегло пользоваться далеко не все конвоиры. Любое арифметическое действие, если его производить на морозе и притом на живом материале, – штука серьезная. Чаша арестантского терпения может переполниться внезапно, и начальство считалось с этим.
Нынче у нас была легкая работа, блатная работа – пилка дров на циркулярной пиле. Пила вращалась в станке, легонько постукивая. Мы заваливали огромное бревно на станок и медленно подвигали к пиле.
Пила взвизгивала и яростно рычала – ей, как и нам, не нравилась работа на Севере, но мы двигали бревно все вперед и вперед, и вот бревно распадалось на две части, неожиданно легкие отрезки.
Третий наш товарищ колол дрова тяжелым синеватым колуном на длинной желтой ручке. Толстые чурки он окалывал с краев, те, что потоньше, разрубал с первого удара. Удары были слабы – товарищ наш был так же голоден, как и мы, но промороженная лиственница колется легко. Природа на Севере не безразлична, не равнодушна – она в сговоре с теми, кто послал нас сюда.
Мы кончили работу, сложили дрова и стали ждать конвоя. Конвоир-то у нас был, он грелся в учреждении, для которого мы пилили дрова, но домой полагалось возвращаться в полном параде – всей партией, разбившейся в городе на малые группы.
Кончив работу, греться мы не пошли. Давно уже мы заметили большую мусорную кучу близ забора – дело, которым нельзя пренебрегать. Оба моих товарища ловко и привычно обследовали кучу, снимая заледеневшие наслоения одно за другим. Куски промороженного хлеба, смерзшийся комок котлет и рваные мужские носки были их добычей. Самым ценным были, конечно, носки, и я жалел, что не мне досталась эта находка. Носки, шарфы, перчатки, рубашки, брюки вольные – «штатские» – большая ценность среди людей, десятилетиями надевающих лишь казенные вещи. Носки можно починить, залатать – вот и табак, вот и хлеб.
Удача товарищей не давала мне покоя. Я тоже отламывал ногами и руками разноцветные куски мусорной кучи. Отодвинув какую-то тряпку, похожую на человеческие кишки, я увидел – впервые за много лет – серую ученическую тетрадку.
Это была обыкновенная школьная тетрадка, детская тетрадка для рисования. Все ее страницы были разрисованы красками, тщательно и трудолюбиво. Я перевертывал хрупкую на морозе бумагу, заиндевелые яркие и холодные наивные листы. И я рисовал когда-то – давно это было, – примостясь у семилинейной керосиновой лампы на обеденном столе. От прикосновения волшебных кисточек оживал мертвый богатырь сказки, как бы спрыснутый живой водой. Акварельные краски, похожие на женские пуговицы, лежали в белой жестяной коробке. Иван Царевич на сером волке скакал по еловому лесу. Елки были меньше серого волка. Иван Царевич сидел верхом на волке так, как эвенки ездят на оленях, почти касаясь пятками мха. Дым пружиной поднимался к небу, и птички, как отчеркнутые галочки, виднелись в синем звездном небе.
И чем сильнее я вспоминал свое детство, тем яснее понимал, что детство мое не повторится, что я не встречу и тени его в чужой ребяческой тетради.
Это была грозная тетрадь.
Северный город был деревянным, заборы и стены домов красились светлой охрой, и кисточка юного художника честно повторила этот желтый цвет везде, где мальчик хотел говорить об уличных зданиях, об изделии рук человеческих.
В тетрадке было много, очень много заборов. Люди и дома почти на каждом рисунке были огорожены желтыми ровными заборами, обвитыми черными линиями колючей проволоки. Железные нити казенного образца покрывали все заборы в детской тетрадке.
Около забора стояли люди. Люди тетрадки не были ни крестьянами, ни рабочими, ни охотниками – это были солдаты, это были конвойные и часовые с винтовками. Дождевые будки-грибы, около которых юный художник разместил конвойных и часовых, стояли у подножья огромных караульных вышек. И на вышках ходили солдаты, блестели винтовочные стволы.
Тетрадка была невелика, но мальчик успел нарисовать в ней все времена года своего родного города.
Яркая земля, однотонно-зеленая, как на картинах раннего Матисса, и синее-синее небо, свежее, чистое и ясное. Закаты и восходы были добротно алыми, и это не было детским неуменьем найти полутона, цветовые переходы, раскрыть секреты светотени.
Сочетания красок в школьной тетради были правдивым изображением неба Дальнего Севера, краски которого необычайно чисты и ясны и не имеют полутонов.
Я вспомнил старую северную легенду о боге, который был еще ребенком, когда создавал тайгу. Красок было немного, краски были по-ребячески чисты, рисунки просты и ясны, сюжеты их немудреные.
После, когда бог вырос, стал взрослым, он научился вырезать причудливые узоры листвы, выдумал множество разноцветных птиц. Детский мир надоел богу, и он закидал снегом таежное свое творенье и ушел на юг навсегда. Так говорила легенда.
И в зимних рисунках ребенок не отошел от истины. Зелень исчезла. Деревья были черными и голыми. Это были даурские лиственницы, а не сосны и елки моего детства.
Шла северная охота; зубастая немецкая овчарка натягивала поводок, который держал в руке Иван Царевич. Иван Царевич был в шапке-ушанке военного образца, в белом овчинном полушубке, в валенках и в глубоких рукавицах, крагах, как их называют на Дальнем Севере. За плечами Ивана Царевича висел автомат. Голые треугольные деревья были натыканы в снег.
Ребенок ничего не увидел, ничего не запомнил, кроме желтых домов, колючей проволоки, вышек, овчарок, конвоиров с автоматами и синего, синего неба.
Товарищ мой заглянул в тетрадку и пощупал листы.
– Газету бы лучше искал на курево. – Он вырвал тетрадку из моих рук, скомкал и бросил в мусорную кучу. Тетрадка стала покрываться инеем.
1959
Вопросы и задания:
- Кратко перескажите сюжет рассказа.
- Почему герой так трепетно отнесся к тетрадке с рисунками, и совершенно не смутился, разгребая что-то «похожее на человеческие кишки»?
- Герой рассказа завуалированно говорит, что место заключения – Богом забытое место. Через какую историю произрастает этот вывод?
- О чем говорит внесение в «сказку» бытовых атрибутов вроде шапки-ушанки военного образца, автомата и т.д.?
- Сравните этот рассказ с другими рассказами В. Шаламова: сформулируйте свое общее впечатление о прочитанном. Что их объединяет?
5. В. Т. Шаламов. На представку
Играли в карты у коногона Наумова. Дежурные надзиратели никогда не заглядывали в барак коногонов, справедливо полагая свою главную службу в наблюдении за осужденными по пятьдесят восьмой статье. Лошадей же, как правило, контрреволюционерам не доверяли. Правда, начальники-практики втихомолку ворчали: они лишались лучших, заботливейших рабочих, но инструкция на сей счет была определенна и строга. Словом, у коногонов было всего безопасней, и каждую ночь там собирались блатные для своих карточных поединков.
В правом углу барака на нижних нарах были разостланы разноцветные ватные одеяла. К угловому столбу была прикручена проволокой горящая «колымка» – самодельная лампочка на бензинном паре. В крышку консервной банки впаивались три-четыре открытые медные трубки – вот и все приспособление. Для того чтобы эту лампу зажечь, на крышку клали горячий уголь, бензин согревался, пар поднимался по трубкам, и бензиновый газ горел, зажженный спичкой.
На одеялах лежала грязная пуховая подушка, и по обеим сторонам ее, поджав по-бурятски ноги, сидели партнеры – классическая поза тюремной карточной битвы. На подушке лежала новенькая колода карт. Это не были обыкновенные карты, это была тюремная самодельная колода, которая изготовляется мастерами сих дел со скоростью необычайной. Для изготовления ее нужны бумага (любая книжка), кусок хлеба (чтобы его изжевать и протереть сквозь тряпку для получения крахмала – склеивать листы), огрызок химического карандаша (вместо типографской краски) и нож (для вырезывания и трафаретов мастей, и самих карт).
Сегодняшние карты были только что вырезаны из томика Виктора Гюго – книжка была кем-то позабыта вчера в конторе. Бумага была плотная, толстая – листков не пришлось склеивать, что делается, когда бумага тонка. В лагере при всех обысках неукоснительно отбирались химические карандаши. Их отбирали и при проверке полученных посылок. Это делалось не только для пресечения возможности изготовления документов и штампов (было много художников и таких), но для уничтожения всего, что может соперничать с государственной карточной монополией. Из химического карандаша делали чернила, и чернилами сквозь изготовленный бумажный трафарет наносили узоры на карту – дамы, валеты, десятки всех мастей... Масти не различались по цвету – да различие и не нужно игроку. Валету пик, например, соответствовало изображение пики в двух противоположных углах карты. Расположение и форма узоров столетиями были одинаковыми – уменье собственной рукой изготовить карты входит в программу «рыцарского» воспитания молодого блатаря.
Новенькая колода карт лежала на подушке, и один из играющих похлопывал по ней грязной рукой с тонкими, белыми, нерабочими пальцами. Ноготь мизинца был сверхъестественной длины – тоже блатарский шик, так же, как «фиксы» – золотые, то есть бронзовые, коронки, надеваемые на вполне здоровые зубы. Водились даже мастера – самозваные зубопротезисты, немало подрабатывающие изготовлением таких коронок, неизменно находивших спрос. Что касается ногтей, то цветная полировка их, бесспорно, вошла бы в быт преступного мира, если б можно было в тюремных условиях завести лак. Холеный желтый ноготь поблескивал, как драгоценный камень. Левой рукой хозяин ногтя перебирал липкие и грязные светлые волосы. Он был подстрижен «под бокс» самым аккуратнейшим образом. Низкий, без единой морщинки лоб, желтые кустики бровей, ротик бантиком – все это придавало его физиономии важное качество внешности вора: незаметность. Лицо было такое, что запомнить его было нельзя. Поглядел на него – и забыл, потерял все черты, и не узнать при встрече. Это был Севочка, знаменитый знаток терца, штоса и буры – трех классических карточных игр, вдохновенный истолкователь тысячи карточных правил, строгое соблюдение которых обязательно в настоящем сражении. Про Севочку говорили, что он «превосходно исполняет» – то есть показывает умение и ловкость шулера. Он и был шулер, конечно; честная воровская игра – это и есть игра на обман: следи и уличай партнера, это твое право, умей обмануть сам, умей отспорить сомнительный выигрыш.
Играли всегда двое – один на один. Никто из мастеров не унижал себя участием в групповых играх вроде очка. Садиться с сильными «исполнителями» не боялись – так и в шахматах настоящий боец ищет сильнейшего противника.
Партнером Севочки был сам Наумов, бригадир коногонов. Он был старше партнера (впрочем, сколько лет Севочке – двадцать? тридцать? сорок?), черноволосый малый с таким страдальческим выражением черных, глубоко запавших глаз, что, не знай я, что Наумов железнодорожный вор с Кубани, я принял бы его за какого-нибудь странника – монаха или члена известной секты «Бог знает», секты, что вот уже десятки лет встречается в наших лагерях. Это впечатление увеличивалось при виде гайтана с оловянным крестиком, висевшего на шее Наумова, – ворот рубахи его был расстегнут. Этот крестик отнюдь не был кощунственной шуткой, капризом или импровизацией. В то время все блатные носили на шее алюминиевые крестики – это было опознавательным знаком ордена, вроде татуировки.
В двадцатые годы блатные носили технические фуражки, еще ранее – капитанки. В сороковые годы зимой носили они кубанки, подвертывали голенища валенок, а на шее носили крест. Крест обычно был гладким, но если случались художники, их заставляли иглой расписывать по кресту узоры на любимые темы: сердце, карта, крест, обнаженная женщина... Наумовский крест был гладким. Он висел на темной обнаженной груди Наумова, мешая прочесть синюю наколку-татуировку – цитату из Есенина, единственного поэта, признанного и канонизированного преступным миром:
Как мало пройдено дорог,
Как много сделано ошибок.
– Что ты играешь? — процедил сквозь зубы Севочка с бесконечным презрением: это тоже считалось хорошим тоном начала игры.
– Вот, тряпки. Лепеху эту... – И Наумов похлопал себя по плечам.
– В пятистах играю, – оценил костюм Севочка.
В ответ раздалась громкая многословная ругань, которая должна была убедить противника в гораздо большей стоимости вещи. Окружающие игроков зрители терпеливо ждали конца этой традиционной увертюры. Севочка не оставался в долгу и ругался еще язвительней, сбивая цену. Наконец костюм был оценен в тысячу. Со своей стороны, Севочка играл несколько поношенных джемперов. После того как джемперы были оценены и брошены тут же на одеяло, Севочка стасовал карты.
Я и Гаркунов, бывший инженер-текстильщик, пилили для наумовского барака дрова. Это была ночная работа – после своего рабочего забойного дня надо было напилить и наколоть дров на сутки. Мы забирались к коногонам сразу после ужина – здесь было теплей, чем в нашем бараке. После работы наумовский дневальный наливал в наши котелки холодную «юшку» – остатки от единственного и постоянного блюда, которое в меню столовой называлось «украинские галушки», и давал нам по куску хлеба. Мы садились на пол где-нибудь в углу и быстро съедали заработанное. Мы ели в полной темноте – барачные бензинки освещали карточное поле, но, по точным наблюдениям тюремных старожилов, ложки мимо рта не пронесешь. Сейчас мы смотрели на игру Севочки и Наумова.
Наумов проиграл свою «лепеху». Брюки и пиджак лежали около Севочки на одеяле. Игралась подушка. Ноготь Севочки вычерчивал в воздухе замысловатые узоры. Карты то исчезали в его ладони, то появлялись снова. Наумов был в нательной рубахе – сатиновая косоворотка ушла вслед за брюками. Услужливые руки накинули ему на плечи телогрейку, но резким движением плеч он сбросил ее на пол. Внезапно все затихло. Севочка неторопливо почесывал подушку своим ногтем.
– Одеяло играю, – хрипло сказал Наумов.
– Двести, – безразличным голосом ответил Севочка.
– Тысячу, сука! – закричал Наумов.
– За что? Это не вещь! Это – локш, дрянь, – выговорил Севочка. – Только для тебя – играю за триста.
Сражение продолжалось. По правилам, бой не может быть окончен, пока партнер еще может чем-нибудь отвечать.
– Валенки играю.
– Не играю валенок, – твердо сказал Севочка. – Не играю казенных тряпок.
В стоимости нескольких рублей был проигран какой-то украинский рушник с петухами, какой-то портсигар с вытисненным профилем Гоголя – все уходило к Севочке. Сквозь темную кожу щек Наумова проступил густой румянец.
– На представку, – заискивающе сказал он.
– Очень нужно, – живо сказал Севочка и протянул назад руку: тотчас же в руку была вложена зажженная махорочная папироса. Севочка глубоко затянулся и закашлялся. – Что мне твоя представка? Этапов новых нет – где возьмешь? У конвоя, что ли?
Согласие играть «на представку», в долг, было необязательным одолжением по закону, но Севочка не хотел обижать Наумова, лишать его последнего шанса на отыгрыш.
– В сотне, – сказал он медленно. – Даю час представки.
– Давай карту. – Наумов поправил крестик и сел. Он отыграл одеяло, подушку, брюки – и вновь проиграл все.
– Чифирку бы подварить, – сказал Севочка, укладывая выигранные вещи в большой фанерный чемодан. – Я подожду.
– Заварите, ребята, – сказал Наумов.
Речь шла об удивительном северном напитке – крепком чае, когда на небольшую кружку заваривается пятьдесят и больше граммов чая. Напиток крайне горек, пьют его глотками и закусывают соленой рыбой. Он снимает сон и потому в почете у блатных и у северных шоферов в дальних рейсах. Чифирь должен бы разрушительно действовать на сердце, но я знавал многолетних чифиристов, переносящих его почти безболезненно. Севочка отхлебнул глоток из поданной ему кружки.
Тяжелый черный взгляд Наумова обводил окружающих. Волосы спутались. Взгляд дошел до меня и остановился.
Какая-то мысль сверкнула в мозгу Наумова.
– Ну-ка, выйди.
Я вышел на свет.
– Снимай телогрейку.
Было уже ясно, в чем дело, и все с интересом следили за попыткой Наумова.
Под телогрейкой у меня было только казенное нательное белье – гимнастерку выдавали года два назад, и она давно истлела. Я оделся.
– Выходи ты, – сказал Наумов, показывая пальцем на Гаркунова.
Гаркунов снял телогрейку. Лицо его побелело. Под грязной нательной рубахой был надет шерстяной свитер – это была последняя передача от жены перед отправкой в дальнюю дорогу, и я знал, как берег его Гаркунов, стирая его в бане, суша на себе, ни на минуту не выпуская из своих рук, – фуфайку украли бы сейчас же товарищи.
– Ну-ка, снимай, – сказал Наумов.
Севочка одобрительно помахивал пальцем – шерстяные вещи ценились. Если отдать выстирать фуфаечку да выпарить из нее вшей, можно и самому носить – узор красивый.
– Не сниму, – сказал Гаркунов хрипло. – Только с кожей...
На него кинулись, сбили с ног.
– Он кусается, – крикнул кто-то.
С пола медленно поднялся Гаркунов, вытирая рукавом кровь с лица. И сейчас же Сашка, дневальный Наумова, тот самый Сашка, который час назад наливал нам супчику за пилку дров, чуть присел и выдернул что-то из-за голенища валенка. Потом он протянул руку к Гаркунову, и Гаркунов всхлипнул и стал валиться на бок.
– Не могли, что ли, без этого! – закричал Севочка. В мерцавшем свете бензинки было видно, как сереет лицо Гаркунова.
Сашка растянул руки убитого, разорвал нательную рубашку и стянул свитер через голову. Свитер был красный, и кровь на нем была едва заметна. Севочка бережно, чтобы не запачкать пальцев, сложил свитер в фанерный чемодан. Игра была кончена, и я мог идти домой. Теперь надо было искать другого партнера для пилки дров.
1956
Вопросы и задания:
- Кратко перескажите сюжет рассказа.
- Почему свитер был очень важен для Севочки? Почему заключенные так трепетно относились к вещам, которые им передавались от родственников?
- Почему убили Гаркунова?
- Прокомментируйте финал рассказа. Какие чувства он у вас вызвал?
- Почему автор не выказывает глубокой скорби по убитому? Почему эта эмоция будто бы утрачена автором?
- Сравните этот рассказ с другими рассказами В. Шаламова: сформулируйте свое общее впечатление о прочитанном. Что их объединяет?
6. А. И. Солженицын. Матренин двор
- Кратко перескажите сюжет рассказа.
- В чем находила смысл жизни Матрёна?
- Каковы причины ее гибели? Кто виноват в ее смерти?
- Можно ли героиню представить счастливой?
- Первоначальное название рассказа – «Не стоит село без праведника».
Почему автор и исследователи литературы называют Матрёну «праведницей земли русской»?
- Сравнив рассказ Солженицына с «Колымскими рассказами» В. Шаламова, ответьте на вопрос: как авторы, прошедшие ссылку, видят жизнь; что меняется в их отношении к людям?
Библиографический список
Основная литература:
- Солженицын А. И. Матренин двор. URL: http://www.lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/matren.txt
- Целкова Л.Н. Мотив. Введение в литературоведение [Текст] / под.ред. Л. В. Чернец. М., 2006.
- Чалмаев В. А., Михайлов О. Н., Павловский А. И. и др. Русская литература XX века. 11 кл. Учеб. для общеобразоват. учреждений. В 2 с. Ч. 2; сост. Е. П. Пронина; под. ред. В. П.Журавлева. – 12-е изд. – М. : Просвещение, 2007. – 445 с.
- Шаламов В. Т. Колымские рассказы. URL: http://www.eunet.lv/library/koi/LYNX/PROZA/SHALAMOW/kolym.txt
Дополнительная литература:
- Гладкова Е. А. г. Екатеринбург РЕКОМЕНДАЦИИ ПО АНАЛИЗУ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ 2012. URL: http://elar.uspu.ru/bitstream/uspu/414/1/konf000010.pdf
- Лихачев, Д. С. Внутренний мир художественного произведения [Текст] // Вопросы литературы. М. - 1968. - № 8.
- Маранцман В. Г. Методические рекомендации к учебнику «Литература. 10 класс».
- Монгуш А. Г. Учебно-методическое пособие по развитию речи учащихся на уроках русского языка «Комплексный анализ текста»// URL: https://nsportal.ru/shkola/russkiy-yazyk/library/2014/03/23/uchebno-metodicheskoe-posobie-po-razvitiyu-rechi
- Силантьев, И. В. Поэтика мотива [Текст] / И. В. Силантьев – М., 2004.
- Ступина В. Н. Методика анализа художественного произведения: методические рекомендации в помощь учителю литературы / Институт повышения квалификации и переподготовки работников образования Курганской области. – Курган, 2005. – 46 с. URL: http://shgpi.edu.ru/biblioteka/katfree/105.pdf
Иллюстрации:
- Уайет Эндрю. Искусство существовать в одиночестве: художник Эндрю Уайет// Миртесн [сайт]. URL: https://art.mirtesen.ru/blog/43983625567/Iskusstvo-suschestvovat-v-odinochestve:-hudozhnik-Endryu-Uayet#4259136168
[1] Маранцман В. Г. Методические рекомендации к учебнику «Литература. 10 класс».
По теме: методические разработки, презентации и конспекты
![](/sites/default/files/pictures/2017/08/26/picture-76875-1503777186.jpg)
Методические рекомедации по организации и проведению практического занятия по математике. Тема: Матричные уравнения. Вычисление обратной матрицы.
Методические рекомендации по проведению практического занятия по дисциплине «Математика». Практическое занятие №1. Выполнение операций над матрицами. Вычисление определителей....
![](/sites/default/files/pictures/2017/08/26/picture-76875-1503777186.jpg)
Методические рекомедации по организации и проведению практического занятия по математике. Тема: Матричные уравнения. Вычисление обратной матрицы.
Методические рекомендации по проведению практического занятия по дисциплине «Математика». Тема занятия: Матричные уравнения. Вычисление обратной матрицы....
![](/sites/default/files/pictures/2014/12/16/picture-551653-1418711134.jpg)
Методические указания по проведению практического занятия по учебной дисциплине «Безопасность жизнедеятельности» Практическая работа № 22
Тема. Оказание первой помощи пострадавшимЦель. В соответствии с ФГОС основная цель занятия направленна на реализацию умения оказывать первую медицинскую помощь пострадавшему. Закрепление теорети...
![](/sites/default/files/pictures/2020/03/19/picture-704566-1584612878.jpg)
Методическая разработка проведения практического занятия по информатике на основе технологии развивающего обучения
АНОТАЦИЯ:Методические указания и контрольные задания для студентов заочной формы обучения всех специальностей на базе основного общего образования содержат теоретическую часть, которая поможет студент...
![](/sites/default/files/pictures/2018/01/25/picture-1001838-1516905610.jpg)
Методические рекомендации по проведению практических занятий по дисциплине "Математика: алгебра, начала математического анализа, геометрия"
Методические указания разработаны в соответствии с рабочей программой учебной дисциплины Математика: алгебра, начала математического анализа, геометрия для студентов по специальности20.02.02 Защита в ...
![](/sites/default/files/pictures/2019/04/12/picture-1136673-1555073278.jpg)
Методические рекомендации "Проведение практического занятия по определению рН почв почвенной водной вытяжки на занятиях по экологии"
Освоение метода определение рН (реакции среды) в водных вытяжках из почв с помощью раствора универсального индикатора на занятиях по экологии...
![](/sites/default/files/pictures/2024/01/31/picture-1131086-1706699656.jpg)
МЕТОДИЧЕСКАЯ РАЗРАБОТКА УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ ПРАКТИЧЕСКИХ ЗАНЯТИЙ ПО УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЕ ОУДб.03 ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК
МЕТОДИЧЕСКАЯ РАЗРАБОТКА УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ ПРАКТИЧЕСКИХ ЗАНЯТИЙПО УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЕОУДб.03 ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК...